Отверженная

Наверное, будь я человеком со стороны, то кричала бы громко: "Эй, Кристина! Чего там стоишь? Хочешь, чтобы Шакалов убил тебя за неповиновение, а заодно и твоих друзей?". Но это была моя жизнь, моя правда, совесть и честь и все, чего мне хотелось в тот момент — убить его, растоптать, заставить страдать.

Глава 3. Поворот не туда

Помню, как уперлась рукой о что-то твердое за спиной, не раздумывая подняла предмет, замахнувшись на Кирилла. Жаль только, что мужества не хватило и я зажмурилась.

Он действовал молниеносно.

Ударил ладонью по локтю, рука онемела, палка выпала из рук. Это оказалась подставка для микрофона…

— Мы не договаривались о такой, Кирилл. — открыв глаза, прошептала я. Только не увидела ничего, кроме слепой ярости и бешенства. — Кирилл? Прошу…

Еще до моей странной попытки спастись я не могла быть уверенна, что меня ждет. По крайней мере, не знала, как все будет происходить. Сейчас же Шакалов словно обезумел, а его черные глаза стреляли молниями.

Кирилл резко поднял меня за талию одной рукой, не обращая внимания на уговоры и пустые попытки ударов кулаками по его громадной натренированной спине.

Он на ходу отстегнул ремень, потянул за него, снял. Затем поставил меня на пол, зажав бедра между ног, а сам толкнул животом на рояль и заведя руки крест на крест связал их толстым кожаным ремешком на заумный узел.

Не знаю, был ли у Шакалова опыт в пытках, но теперь любое движение рук, даже случайное, приводило к сильнейшей судороге и отдавало в ногу.

— Я хотел по-другому, Черничка.

Свое бы я получил по любому, но агрессия — твой выбор. — холодно отчеканил Кирилл.

А дальше происходило что-то странное, похожее на сон или фильм ужасов…

Раз. Кирилл резко тянет за трусики, они трещат по швам и кусками бесполезной ткани падают на пол.

Два. Он медленно раздвигает мои ноги, расстегивает свою ширинку, а затем я ощущаю что-то теплое, касающееся оголенной кожи.

Три. Он входит в меня резко. Без предупреждения, смазки и не обращая внимания на слезы.

Адская боль, лютая ненависть, дикое желание убить — вот что было первой мыслью. И тем не менее… Он мог надругаться над телом, но душей я была выше этого всего. Мы оба это знали.

— Сопротивляешься? — с вызовом спросил Шакалов, входя в меня резко и заставляя съеживаться от боли в мышцах и между ног. — Считаешь меня уродом, а себя невинной овечкой? Но я покажу тебе, что мы на равных, Черничка. Есть то, что человек не может сдерживать: похоть, голод и жажду.