Василию Константиновичу до сих пор иногда снится гулкое пространство тёмных лестниц, насквозь пропахшее кошками, табаком и восхитительно нищей юностью."
"Аня оказалась недотрогой. Даже если он прикасался к её руке, она опускала голову и малиново краснела, начиная от шеи.
В первый раз он осмелился поцеловать её только под Новый год, неловко прикоснувшись губами к холодной щеке.
На улице кружила метель, белой шалью покрывая грязь городских улиц. У Гостиного Двора мигала огнями ёлка, и пешеходы с пакетами в руках равнодушно бежали по своим делам.
Впереди предстояли два праздничных дня. Девчонки в общежитии, наверно, уже принаряжаются и выставляют на стол салаты, парни включают музычку и втихаря бегают на лестницу провожать старый год припрятанной бутылкой дешёвого портвейна. К слову, к выпивке он всегда относился равнодушно.
Отстранившись, он увидел, как Анины ресницы затрепетали, и тихонько прошептал ей на ухо, украшенное дешёвенькой серёжкой с голубой стекляшкой:
— С Новым годом!
Он снова потянулся к ней губами, но Аня внезапно усмехнулась, и он не узнал её хриплый голос:
— А почему ты не приглашаешь меня к себе в общежитие? Стесняешься, что я уродка, да?
Его словно обухом по голове ударили, потому что её слова оказались той самой правдой, в которой он не признавался даже самому себе.
— Ну почему? Хочешь — давай пойдём. Просто ты никого из наших не знаешь. Я подумал, что тебе будет скучно. Лучше мы завтра в кино сходим. Ребята говорили — хороший фильм, американский.
— Он принялся многословно оправдываться, презирая сам себя и осознавая, как жалко и неискренне звучат сейчас его слова.
Аня, умница, не стала спорить или обижаться, просто кивнула головой, сказала «пока» и ушла, а он смотрел, как она исчезает среди толпы, и не догонял. Ведь понимал же в глубине души, что видит её в последний раз! Понимал! Но уговаривал себя, что между ними ничего плохого не произошло, они не поссорились и завтра всё будет по-старому: походы в кино, проводы до подъезда и долгие разговоры на лавочке в парке.
Это сейчас пришло понимание, что если бы он догнал Аню, обнял, сказал бы ей что-то очень важное и нужное, то прожил бы совершенно другую жизнь.
Пытаясь охладиться от горячей волны воспоминаний, Василий Константинович закатал брюки и сел, по колено опустив ноги в воду. По воде пошла рябь, и поодаль от берега на круглых листьях всколыхнулись жёлтые головки кувшинок.
