Ожерелье из разбитых сердец

Конечно же, уже в поликлинике смутно вырисовывался источник информации, но мне очень не хотелось, чтобы эта мысль оформилась до конца. Потому что если до конца, то... В общем, я тогда должен лишиться последнего человека, который... которого... с которым...

Особенно мне не понравился конец романа. Выгнав из своей жизни Наденьку, я никогда больше не интересовался ее жизнью. По книге выходило, что она, Наденька-Машенька, измученная домогательствами того самого моего соседа сверху, отравила его какой-то дрянью, сама же явилась в органы с повинной и умерла в тюремной больнице при родах.

Что-то я давно не видел этого соседа... Как довел его тогда до квартиры, так больше и не видел... Или видел, но мое сознание не фиксировало этого? Я отрезал от себя Наденьку, а вместе с ней – и соседа. Какое мне до него дело? Впрочем, с тех пор прошло уже много лет. Может, он съехал? А если не съехал...

Отбросив в сторону «Оплати кровью любовь», я вышел из квартиры и очень медленно поднялся на верхний этаж. Нет... Этого не может быть, чтобы.

Дверь мне открыла девчушка лет двенадцати, вся головка которой была убрана каким-то странными разноцветными штучками. И что за мода... Она смотрела на меня весело и вопросительно. Я вдруг понял, что не знаю, как звали... нет!... как зовут соседа.

– П-позови, п-пожалуйста, отца... – жалко пролепетал я. Мне бы только удостовериться, что он жив и здоров!

– Па-а-а-ап!!! – неожиданно громко для такого тщедушного создания крикнула девочка в глубину квартиры.

На ее зов в коридоре показался мужчина в женском фартуке.

– Люська! Я тебя сколько раз просил не открывать посторонним людям дверь!

– А если ты не слышишь!!!

Мужчина отодвинул дочь в сторону, встал передо мной, как лист перед травой, и спокойно сказал:

Я молчал, потому что этот мужчина был – ДРУГОЙ!

– Так что вы хотели? – вынужден был спросить Люськин отец.

Я очнулся и натужно заговорил:

– Понимаете... мне нужен... тут живет или, может быть, жил... мужчина... такой очень высокий... худой...

– Люся, ну-ка иди отсюда немедленно, – распорядился мой визави, легонько подтолкнул девочку в глубь квартиры, вышел на площадку, прикрыл за собой дверь и сказал:

– Понимаете, я купил эту квартиру после того, как.

Поскольку я продолжал молчать и пялить на него сумасшедшие глаза, мужчина вынужден был продолжить:

– В общем, здесь человек умер... Я не говорил об этом жене и дочери, чтобы они не боялись, а квартиру освятили.