Ожерелье из разбитых сердец

– Кто конкретно тебя интересует? – все так же спокойно спросила она.

Я взял в руку дареную «Оплати кровью любовь».

– Вот здесь... в этой книге... Машенька, то есть Надя Пухова... она... она, надеюсь, жива?

– А почему ты вдруг так взбудоражился? Мне казалось, тебя совершенно не интересовала ее судьба.

– Ну... да... это мерзко... я сознаю, но... В общем, я вчера выяснил, что этот... ну... который в романе – Славик... он, оказывается... действительно умер... Ты что, знала об этом?!

Мать села на диванчик уютного кухонного уголка и все так же невозмутимо спросила:

– Ты уверен, что хочешь знать все?

– Уверен! – рыкнул я, подвинул ногой табуретку и сел напротив матери.

– В общем, твоя Наденька приходила ко мне и пыталась рыдать на моем плече.

– А что я? Чем я могла ей помочь?

– Что она говорила?!

– Она говорила, что любит тебя, что сделала глупость, просила замолвить за нее словечко.

– Чего ж не замолвила?

– Зачем? Пусть получит то, что заслужила.

– Да что ж она заслужила-то? Неужели то, чтобы я ее бросил?

– Так я сволочь, а чем тебе-то Наденька не угодила?

– А чем она лучше меня? – Мать неожиданно перевела разговор в другую плоскость.

– В смысле? – ошалело спросил я.

– А в том смысле, что меня однажды тоже бросил твой... папочка! Чем она лучше?

– Так ты... что же... из-за этой старой обиды так кроваво расправилась с Наденькой в книге?

– Эта твоя Наденька здесь кричала, что она тогда лучше убьет всех: и себя, и соседа этого Лешу, и, заметь, тебя!

Я вздрогнул и спросил:

– А я сказала, что она очень пожалеет, если у тебя прорежется хотя бы кашель.

Моя мать так отвратительно усмехнулась, что я даже не посмел попросить продолжения, но она не собиралась молчать.

– В общем, я сказала ей, что после смехотворного самоубийства, на которое она намекает, я сделаю так, что ее родная сестрица с грудным ребенком останется без квартиры. Ты знаешь, у меня связи в этом бизнесе, который, кажется, начинают называть риелторским.

– А откуда ты про сестру...

– Откуда узнала? Да от самой Наденьки. Она же и сказала, что у нее сестра осталась одна с ребенком, и что участи сестры она себе не желает.

Я не знал, что и сказать. Скромная непритязательная библиотекарша открывалась мне абсолютно с новой стороны. Я с изумлением оглядывал ее все еще нежные и какие-то тихие черты и не мог понять, откуда в ней вдруг взялась такая злоба. Нет... она не взялась...