Ожерелье из разбитых сердец

Разумеется, я сказала, что не боюсь.

Между нами повисло неловкое молчание.

– Может быть, поговорим? – наконец выдавил он из себя, и я почувствовала, что тело мое вибрирует в унисон звукам его низкого голоса.

– Говори... – Что я могла еще сказать?

– Может быть, пройдем в дом?

Я с опаской огляделась по сторонам. Феликс горько усмехнулся и бросил куда-то себе под ноги:

– Боишься все-таки...

Хорошо, что он отвел свои глаза от моих. Сразу стало как-то легче дышать.

– Ладно, пошли, – сказала я и полезла в сумку за ключами.

Вон, на соседнем участке что-то делает женщина в цветастом платке на голове. Если что, пойдет свидетельницей... Я уже рассуждала о собственной смерти, как о чем-то само собой разумеющемся. Лучше... не жить, чем смотреть в его глаза...

– Так! Ну и что ты хотел сказать? – спросила я, прислонившись спиной к старенькому буфету на кухне Мастоцкого.

– Тоня... все не совсем так, как ты думаешь... – сказал Феликс. Его голос, казалось, заполнил тяжкими звуками все помещение. Мне заложило уши, как иногда бывает в электричке метро.

Он замолчал, но я не хотела помогать ему наводящими вопросами.

– Понимаешь... – опять начал он, – ...я не тот, за кого ты меня принимаешь...

– Ага! Ты не тот! Ты – женщина! Манана Мендадзе! Чтоб тебя...

– Нет... Мендадзе – это фамилия моего отца... Серго...

Я вздрогнула... Надо же! Я ведь когда-то думала именно так: его отца могут звать Серго... Глубоко вздохнув с каким-то противным всхлипом, я крикнула:

– Только не говори, что твой отец Серго, взяв имя своей грузинской матери, написал все эти кошмарные книжонки!

– Конечно, не он.

Их писала моя мать...

– Надежда Валентиновна?! – с издевкой спросила я. – Неужто это она спала с Наташей Серебровской и одновременно с ее матерью?! Там все очень правдиво описано! Хоть я не присутствовала при твоих свиданиях с ними, Феликс, но... Словом, я слишком хорошо знаю тебя, чтобы понять – написано именно тобой!

И он рассказал мне, как все обстояло на самом деле. Рассказ был длинен. Говоря современным языком, Феликса колдобило, крючило и плющило.

Я никогда не видела его таким взволнованным и... несчастным...

– Я люблю тебя, выходи за меня замуж, – закончил он в одно предложение с предыдущим, в котором речь шла о книгах его матери.

Трудно описать, что я испытала, услышав его признание. Сначала меня будто приподняло над Киркиной кухней, над Завидовом и вообще над всей действительностью. На пару минут я зависла где-то в поднебесье в состоянии сладостной нирваны. А потом...