Ожерелье из разбитых сердец

– Ясно, пошли, Тоня! – Кирилл опять попытался вынуть меня из кресла.

– Погодите, – еще раз остановила нас Надежда Валентиновна. – Я понимаю, что у вас есть против Феликса что-то существенное, в противном случае вы не пришли бы сюда, верно?

Мы с Мастоцким синхронно кивнули.

– Так вот: предлагаю бартер!

Мы с Кириллом выпучили глаза. Какой еще бартер возможен в нашем случае?

Надежда Валентиновна поправила выбившуюся на висок дымчатую прядь и сказала:

– В обмен на ваши материалы я предлагаю тебе, Антонина, последние страницы романа о ваших с Феликсом отношениях.

При этих ее словах я превратилась в ничто, бесплотный дух. Мне предлагали узнать, чем все должно завершиться. Просмотреть, так сказать, Книгу Судеб на страничке, посвященной моей кончине.

– Неужели вы считаете, что случится именно то, что ваш маньяк-сын там напридумывал? – спросил за меня Мастоцкий.

– Очень может быть. Чаще всего случается именно так.

– Нет! Ничего не выйдет! Мы с Антониной женимся... венчаемся, и никто ничего не сможет с нами сделать! Не программируете же вы, в самом деле, чужую жизнь!

– Как знать, молодой человек, как знать.

.. – Надежда Валентиновна проговорила это с интонацией пифии.

Этого я уже вытерпеть не смогла. Все мое тело бывшей Волчицы завибрировало от самого настоящего животного страха. Против этой женщины я была всего лишь жалким ягненком, который (согласно известной басне) был виноват уж только тем, что Феликсу с мамашей хотелось кушать на серебре и золоте. Да-а-а-а... Слишком много я о себе навоображала.

Права была Леночка Кузовкова, когда считала мою индивидуальность выпендрежем чистой воды. Мне не перегрызть этим людям горла... Никогда...

Кирилл наконец сумел вытащить меня из кресла, и мы покинули «гостеприимное» жилище.

В дверях я все же нашла в себе силы, чтобы обернуться и спросить:

– А где сам Феликс-то?

Надежда Валентиновна даже не посчитала нужным мне ответить. Она повернулась к нам спиной и будто растворилась в своем дымчатом жилище. Мы с Кириллом выбирались за пределы владений Плещеевых самостоятельно.

Меня уже колотила самая настоящая дрожь, сопровождаемая зубовным перестуком. Кирилл что-то пытался мне говорить, но я в ответ только клацала челюстями.

В домике Мастоцкого я уже смогла выговорить кое-что членораздельное:

Он хотел мне что-то сказать, но именно в этот момент подал голос его мобильник. Я не вслушивалась в разговор Кирилла, потому что не могла перестать думать о визите в особняк Плещеевых.