Озёрное чудо

— Каждому свое: кому тюрьма, а кому воля… Жалеешь парня?

Народ ни шатко ни валко набился в клуб словно сельди в бочку, и перед картиной, как в добром кинотеатре, наяривала бойкая, стильная музыка; девчушки меняли на радиоле пластинки, — хрипатые, заедающие на каком-то вопле, — несколько раз подряд крутанув павшую, видимо, на душу, голосистую песню:

— Солёны губы? Чо, навроде рыбы солёной? — громко подивился Баклан. — А может, проквашены, с душком…

После «синего моря» завели…чудно… уже трижды слышанную за последние дни злую и тоскливую песнь:

— От шалава, а! — смехом укорил Спиридон.

Игорю хотелось плюнуть ему в харю: великая русская поэтесса Марина Цветаева — шалава?! коза драная?! да ты, заскорузлый рыбак, волоса, упавшего с ее головы, не стоишь!

— Тоже кобелина добрый, — обреченно махнул рукой Степан Уваров.

— Страсть?.. Это вроде блудная страсть або картёжная? — вопросил Степан, а Спиридон не ведал, что за холера — страсть.

Под самое кино явился Миха с приятелем…тоже косая сажень в плечах… и уже по-свойски, по-дружески кивнул Игорю, отчего народ стал поглядывать на залетного гуся почтительней.

Видно, по домам схоронилось лишь дряхлое старичьё да жёнки с грудными чадами; прочие яравнинцы подались в клуб; расставили низкие, некрашеные лавки, расселись чинно, перед тем мелкотню, забившую первый ряд, весело смели на пол, под чиненое-перечиненое посеревшее полотно, где самые малые, по-гомонив, к середине фильма сморились и, разметавшись по полу, затихли.

— Какая картина? — пытал Спиридон, сидящий за Игоревой спиной.

— Коза Мартына, — отозвался зубоскал, по голосу вроде Баклан. — А потом Мартын — козу.

— Не лайся, Баклан. Я серьезно, какое кино?

— Коза играет в домино, — пояснил Баклан, а Игорь со скукой прикинул, что тот добавит: бег таракана вокруг стакана, но Спиридону подсказала моложавая бабёнка, что картину уже крутили на той неделе, что в картине — охальная любовь.

— Чо же не упредили?! — загоревал потешный мужичок с ноготок.

— Ох и трепло же ты, Гоха, бесстыжие твои шары, — укорила балагура тётка Наталья. — Всё Верче расскажу.

А между тем киномеханик, худой, лысоватый, с долгим носом и красной, как у запойных, сеткой на щеках, суетливо пошёл по рядам вытряхивать копейки из народа, редким избранным, навроде Игоря с Леной, откраивая билеты.