В общем, передавай привет и благодарность от деда за внучку.
Когда за детьми закрылась дверь, Глеб Николаевич медленно опустил голову на руки. Пять минут. Нет, десять. Десять минут поспит. Устал зверски.
__________
— Коль… — Варин голос прозвучал тихо.
— Ась? — обернулся от машины брат.
— Переночуй у меня, а?
Между бровей Ника залегла недоуменная складка.
— Зачем?
— Боюсь, — ей уже на все плевать. Выжить бы. Снова почему-то накатил страх. Непонятный. Неконтролируемый. Иррациональный.
Пережить эту ночь. А она думала, что самую страшную ночь в своей жизни пережила. — Одна боюсь, Коленька… Переночуй у меня. Пожалуйста.
— Неа, — помотал головой Ник после недолгого раздумья. — У тебя спать негде. Диван маленький, на полу не хочу. Давай к нам — у нас кровать нормальная.
— Давай, — без споров согласилась Варя. Лишь бы не одной.
А в квартире брата мысли о событиях сегодняшнего вечера на время отступили — Колю пришлось кормить поздним ужином. Очень поздним.
Практически, ночным ужином. Варя сидела напротив брата, уминающего котлеты с макаронами, щедро политые лечо, и гадала, куда это все помещается. Нет, он здоровенный, конечно. Но четыре котлеты…
Потом Варя без зазрения совести обрядилась в Любавину пижаму. И без малейших упреков все той же совести прижалось к горячей Колькиной спине. Он ей нужен сегодня. Как якорь. Как гарантия. Что все будет хорошо.
Живи, Тихий, живи. Как хочешь, с кем хочешь, но только живи.
Живи, потому что иначе все теряет смысл. Жи-ви.
Выяснилось, что на нервной почве Звероящер храпит. Но этот звук действовал на Варю странно умиротворяюще. И под негромкое посапывание брата она и сама заснула. Сны ее в ту ночь были беспокойными и тревожными.
Варя сверлила глазами цифры на мобильном. Восемь тридцать. Наконец-то! Теперь можно звонить отцу. Он ответил сразу.
— Пап, привет. Как он?
— Здравствуй, дщерь моя. Он — это кто?
— Тихон.
— Тихон? Который Ти… А.
Этот.
— Да, этот! — ну почему отец не отвечает сразу?! Что-то наверняка случилось ночью!
— Живой. В реанимации. В сознании.
— А как он…
— Вареник, я у дверей кабинета главного! Вечером поговорим.
И короткие гудки. Пару дней назад ей казалось, что самое страшное — увидеть любимого с другой. Теперь четко понимает, что самое страшное — не услышать этих слов. Живой. В реанимации. В сознании.
Все. Надо собраться. И работать.
