Палач

Убедившись, что затычки встали отлично, вешаю флягу на пояс, и только после этого усаживаюсь на каменный пол, чтобы помедитировать. Прохожусь взглядом по стенам, просвечивая их навыком оценщика. Пусто, что неудивительно, это ведь не горная порода, а обработанный камень. Сюда бы Кроху, чтобы поискать тайники…

Трудновато сосредоточиться на медитации, когда за порогом, нервируя, топчется призрак. Светильники плохо разгоняют тьму в коридоре, призрака отсюда не видно, но он там – со стороны входа сочится леденящий холод и слышится тихий шелест.

Мертвяки плохо поддаются контролю разума, но в прошлый раз с минотавром Шаблом мне это удалось, божественный контроль – мощная штука. Так может, попробовать приручить эту тварь, чтобы не терять времени?

Сомнительное решение, но сейчас стоит обдумывать любые варианты. Всё равно заперты в Храме, как в западне.

Зато боевую магию это существо боится, как огня…

Собственно, самое сильное средство и является огнем. Но все мои способности так или иначе связанные с магией, быстро пожирают запасы энергии.

Взять, к примеру, мою привычную ауру:

Отбросив беспокойные мысли и выставив таймер на пять минут – на большее не решаюсь, всё-таки заставляю себя погрузиться в медитацию…

Чувство опасности прерывает процесс.

Сразу замечаю, что дрожащие языки пламени в чашах уменьшились вдвое и продолжают быстро съеживаться.

Понимаю, чего ему стоило это неприятное воспоминание, и киваю, поднимаясь на ноги и доставая из-за пояса кинжал.

Он не спорит, окончательно принимая мое главенство.

Ловит кристалл, который выуживаю из своего подсумка, одобрительно хмыкает, обнаружив, что я даю ему элитный. Удивленно смотрит на протянутый следом кинжал 43 уровня, но не спорит, берёт молча. Кинжалы – это его профиль, а не мой, мне хватит и одного, 38-го. А Майло дополнительное оружие пригодится для парных ударов, наверняка убийца владеет такими боевыми связками.

Чаши гаснут одновременно, словно их задувает сильный порыв ветра, все вокруг мгновенно тонет в сгустившимся сумраке, мы отступаем к дальней стене, прикрываясь алтарем Йеноху.

И сразу с леденящем душу свистом волна пронизывающего холода разбивается об алтарь, покрывая его коркой изморози.

Что-то заслоняет вход, окончательно лишая святилище даже призрачного света. Словно нечто заткнуло горлышко бутылки пробкой. Тьма наваливается настолько густая, что не спасают способности к сумеречному зрению, не вижу ни черта, даже собственного тела.