Палач

Сбитые движением тела листья шлейфом взмывают в воздух за плечами.

Взбегаем на очередной холм, скатываемся вниз, и у подножия выхватываю взглядом какие-то древние постройки, полуразвалившиеся от времени и запустения.

Он первым влетает под каменную арку, исчерканную каким-то птичьим орнаментом – сплошь пересекающиеся чёрточки, словно следы от когтей. Ныряет в темный проход, и тут же резко тормозит меня, когда заскакиваю следом.

Получив требуемое, Майло выскакивает обратно, падает на колени перед входом, спиной ко мне, поэтому не вижу, что он там делает.

Оборачиваюсь. Точно. Подхватываю заботливо приготовленную кем-то кучу аккуратно нарубленных веток разной толщины. Майло выхватывает её у меня из рук, рассыпает там, где священнодействовал, затем бесцеремонно заталкивает меня обратно. Укрывшись в таинственном туннеле, ведущем вглубь холма, замираем по его сигналу.

Свистящий крик прокатывается по холму над нашими макушками, свод пронизывает ощутимая вибрация. Состояние фреймов тонуса и энергии можно уже назвать катастрофическим: 62 % и 44 % соответственно.

Усталость одолевает все сильнее, вместе с энергией теряю объективность и самообладание. Хочется ринуться в драку, лишь бы покончить с неопределённостью. Но поведение Майло говорит о том, что делать этого не стоит, враг сильнее нас обоих. А в таких случаях спасает лишь хитрость, смекалка и выдержка.

Сгустившаяся тишина уже такой плотности, что можно резать кинжалом на ломти. Откуда-то сверху падает одинокий камушек, и звук заставляет вздрогнуть всем телом, настолько натянуты нервы.

Вроде бы призрак должен быть бесплотным, но это не совсем так, существо состоит из некротической плазмы. Чья-то душа, заблудившаяся между двумя мирами – живых и мертвых, ищет жертву для удовлетворения своего вечного исступленного голода, и выбор пал на нас. По описанию из бестиария, у этого призрака нет определенного места обитания, тварь бродячая и может оказаться в любой части острова. Чем и опасна. У призрака нет зрения, но слух отменный, и я уверен, что его привлек шум, который мы устроили, потревожив хозяина каменистой равнины. Но сколько можно проклинать Майло за необдуманный поступок? Что сделано, то сделано.

Тёмные глаза Майло лихорадочно блестят в рассеянном свете, падающем снаружи в проход. Костяшки стиснутых пальцев белеют на рукоятке кинжала, который он держит перед собой в боевой стойке. Ему страшно не хочется умирать, куда только подевалась вся его напускная бравада.