Палачи и герои

Все же это был его человек, много сделавший для укрепления СБ в зоне своей ответственности. Немало провел таких акций, за которые большевики его должны были вздернуть триста раз.

Похоже, его вины в том, что он остался жив, не было никакой. И бежал он случайно."

"У красных вечно не хватало народу на конвоирование, поэтому арестованных запихали как сельдей в бочку в закрытый автозак и отправили из района в Тернополь, где должно было состояться заседание военно-полевого суда. Приговоры по отношению к активистам УПА-ОУН разнообразием не отличались – повешенте при скоплении народа.

По дороге один из арестованных выдавил дверь и с криком «Спасайся кто может!» вывалился из грузовика.

За ним последовали другие. Машины стали тормозить. Конвоиры открыли автоматный огонь. Положили шестерых беглецов, но четверо сумели добежать до леса и уйти от преследования.

Это все подтверждалось разведчицами – женщинами из села Дубечно, которые якобы проходили мимо, а на самом деле отслеживали передвижения советских колонн.

Безпеке удалось накрыть своей разведывательной сетью многие коммуникации. И сделать Советы с этим ничего не могли. Ну, идут дети по своим делам. Спешат женщины в соседнюю деревню. Ну и что? Разведданные передавались вермахту и оценивались там достаточно высоко.

С Джугой поработали следователи Безпеки – выводили его из холодного помещения лесной тюрьмы и препровождали в натопленную хату. Тот говорил все как на духу:

– Почему выжил в застенках? Делал вид, что иду на сотрудничество.

Но чекисты – недалекие люди. Я им признавался только в том, что им и так известно.

– И это помогало? – спрашивал спецследователь.

– Некоторое время – да. Потом они стали упрекать меня, что в схронах и явках, которые я им отдаю, давно никого нет.

Эти слова Джуги подтверждались тем, что все его реальные контакты и явки остались в целости и сохранности.

– Им это надоело, – продолжал он. – Они направили дело в военно-полевой суд. А это верная смерть.

– Как ты бежал?

И по десятому кругу начиналось описание побега.

Все заносилось в протоколы.

Дантист никак не мог решить, что с ним делать. Расстрелять или пустить на самый тяжелый участок? Второе, конечно, рачительнее.

Решил переговорить сам. И поразился, что в глазах его подчиненного пылали доверие и надежда.

– Пан Дантист. Хорошо, что это вы. Они мне не верят.

– А я поверю? Ты слишком хорошего мнения о людях, Джуга.

Оптимизм в глазах возвращенца тут же потух.