Память любви

Настала очередь Ронуин смеяться:

— Я и не ожидала, что ты будешь почтительно прикладываться к ручке, господин мой. Подойди и получи свой приз.

Она нерешительно поднялась, а Рейф, отодвинув свой стул, шагнул к ней и заключил в объятия. Серебристо-голубые глаза вопросительно смотрели ей в лицо, и Ронуин, к собственной досаде, покраснела. И все потому, что до этой минуты ей нечем было ответить ему. Но сейчас…

Она притянула к себе его голову, чтобы дать ответ, которого он ждал едва ли не пять месяцев. Губы их встретились в нежном, но коротком лобзании.

— Ты уверена, жена? — выдохнул он.

— Только так мы узнаем друг друга по-настоящему, — ответила она. — Мы и без того слишком медлили.

— Да, — кивнул он и, подхватив ее, понес наверх, в спальню, мимо растерявшейся Энит. Захлопнув дверь, он поставил жену на пол, разжал руки и прильнул к ее ладони. Оба молчали.

Ронуин отстранилась, сняла пояс, отложила в сторону и, не отводя глаз от мужа, взялась за подол платья. Оставшись в одной камизе, она села на стул и протянула мужу ногу.

Губы скользили все выше, пока не остановились на внутренней стороне бедра.

— М-м-м… — пробормотала Ронуин, зажмурившись, — как приятно…

Вторая нога удостоилась таких же ласк, но на этот раз он поднял ее камизу и раздвинул стройные бедра. И долго-долго смотрел на пухлый розовый венерин холмик. Темно-розовые складки манили его, и, не выдержав, он раздвинул их.

Ронуин задрожала от нетерпения, но Рейф улыбнулся и дотронулся до крохотной пуговки, где таилось средоточие ее страсти.

— Иисусе, как ты прекрасна… там… — прошептал он и, наклонившись, прижался губами к нежному бугорку.

— О Господи! — срывающимся голосом вскрикнула Ронуин, умирая от желания.

Но Рейф снова сдвинул ее ноги и стал целовать губы, дерзко исследуя языком влажную пещерку ее рта. Она ощущала собственный солоновато-мускусный вкус и едва не теряла сознание от его невыразимо чувственной атаки.

Не просто блаженства в постели, но любви!

Пораженный пылом поцелуя, Рейф отстранился, чтобы взглянуть в ее глаза.

— Клянусь Богом, жена! — воскликнул он, поняв правду.

— Если станешь злорадствовать, Рейф, клянусь, отрежу тебе уши! — пригрозила она.

— Ну и странный будет у меня вид, — ухмыльнулся он, снова целуя ее руки.