Память любви

 — Разве мы не ждали этой ночи столько долгих дней?

Она припала к его губам, и у Рейфа голова пошла кругом. Его плоть была уже крепче камня, но он желал большего, чем поспешное соитие. Они отчаянно стремились познать друг друга. Для нежной страсти, которая должна предшествовать слиянию, еще будет время… недели… месяцы… годы.

Медленно, осторожно вошел он в нее, зная, как давно она не отдавалась мужчине. Ронуин оказалась горячей и влажной и блаженно вздохнула при его вторжении.

Восторг, испытанный Рейфом, не поддавался описанию.

Слегка откинувшись, он стал ласкать ее груди. Ронуин вновь припала к нему.

— Мне стыдно за свой пыл, — прошептала она, — но пожалуйста!..

Рейф, улыбнувшись, поцеловал ее и стал двигаться. Закрыв глаза, она обвила его ногами. Ее гибкое тело подхватило его ритм. Она самозабвенно отвечала ему, обдавая горячим дыханием.

Ронуин громко всхлипывала, ощущая, как длинное копье заполняет ее. Зверь, пульсирующий в ее любовных ножнах, вонзался в нее и отступал, вонзался и отступал, пока она почти не обезумела от страсти.

Она жадно льнула к нему, бороздя ногтями широкую спину, царапая гладкую кожу, по мере того как нарастало вожделение. Наконец мир взорвался миллионами ярких искр, и они устало обмякли, довольные разделенным наслаждением.

— О супруг мой… — прошептала Ронуин.

— Жена, ты даже сатира способна сделать евнухом, — простонал он.

— Что такое «сатир»? — удивилась она.

— Сказочное создание, наполовину человек, но с козлиными ногами, невероятно похотливый.

Ронуин, довольно улыбнувшись, потерлась щекой о мускулистую грудь.

— В следующий раз ты почувствуешь себя сладострастнейшим из сатиров, — пообещала она.

— Клянешься? — шутя спросил он.

— Клянусь! — ответила Ронуин, начиная лизать его соски.

Рейф зажмурился, наслаждаясь ласками, но все же нежно попросил ее отдохнуть.

— Как ни хотел бы я похвастаться, что могу восстать почти сразу же, мы оба знаем, что такого не бывает.

— Склоняюсь пред твоей мудростью, — покорно шепнула она и, поднявшись, подошла к очагу, где на углях стоял кувшин с водой.

Налив немного в маленькую глиняную миску, она захватила мягкую тряпочку, вернулась к мужу и обмыла его мужскую плоть. Рейф удивился было, но она объяснила:

— Так делают в Синнебаре, чтобы не помешать наслаждению ни во второй, ни в третий, ни в четвертый раз.

— Третий или четвертый? — поразился он.

— Да, — кивнула она, вытираясь сама, прямо перед его жадным взором.