Память любви

Любой пустяк выводил ее из себя, особенно когда они любили друг друга, ибо Мейбл объяснила, как это делать, не повредив ребенку. Стоило Рейфу войти в ее ждущее лоно, как она начинала всхлипывать, и, хотя заверяла, что это от счастья, Рейфа это ужасно пугало.

Только к январю она стала спокойной и безмятежной. Груди и чрево увеличились — малыш быстро рос в ее утробе. Она обожала, когда Рейф гладил ее живот: по ее словам, это очень ей помогало. Муж также растирал ее спину под тихое, довольное мурлыканье. Груди, однако, стали такими чувствительными, что она не выносила его прикосновений.

Это расстраивало Рейфа, любившего ее сладкие холмики, но он покорно выполнял все прихоти жены.

На Сретение выпало немного снега, поэтому Эдвард и Кэтрин смогли приехать в гости. Женщины сразу уселись у огня, весело о чем-то болтая. Эдвард снисходительно улыбнулся:

— Они всегда становятся такими, когда носят малыша.

Поздравляю, Рейф. Я уж думал, ты умрешь бездетным.

— Она давно не та женщина, на которой ты женился, кузен, — ответил Рейф.

 — Халиф научил ее наслаждаться страстью.

— Как ты можешь терпеть, что ее касались другие мужчины? — прошипел Эдвард.

— А если бы она была вдовой? — пожал плечами Рейф. — Почему ты так злишься на нее? Она была верна тебе, как верна мне. Чего еще желать мужу?

— Она мне изменила! — взорвался Эдвард. — Летла с иноверцем и бесстыдно призналась в этом.

— Она была пленницей, Эдвард. Неужели ты предпочел бы, чтобы она умерла? Ты отказался от нее, даже не позаботившись узнать, действительно ли ее нет в живых.

Довольно скоро после ее исчезновения я получил от тебя письмо, в котором ты просил в жены Кэтрин. Ронуин по крайней мере была предана тебе до конца. Ты же поспешил обратиться к другой. Вернулся домой, женился на моей сестре и тут же ее обрюхатил. Ронуин же сделала все, чтобы не дать халифу ребенка и сбежать из дворца, где жила в роскоши и ни в чем не нуждалась. Не стоит гневаться лишь потому, что ты потерял возможность узнать, каким сокровищем обладал. А вот я понял, что она честна, добра и страстно любит меня. Совсем как моя сестра — тебя.

Весна наконец растопила снег, и Ронуин снова стала капризной и раздражительной. По мере того как рос живот, а ходить и сидеть делалось труднее, она все чаще срывала зло на муже и окружающих.

— Я похожа на старую свинью, — ворчала она.

— Ты прекрасна, — уверял Рейф.

— Прекрасная старая свинья, вот-вот готовая опороситься.

— Все будет хорошо, жена, — пытался утешить ее муж.