Память пепла

Участниками затянувшегося кошмара, обреченными на неминуемую гибель.

Король увидел выжженный лес. Кровь вязла в сером пепле. Порванный детский плащ, разбитая скрипка и… Нет! Нет, нет, нет! Он развернулся и бросился прочь. Прочь от лагеря! От этих приговоренных уже безумцев, что умудрялись веселиться и радоваться…

Ноги сами привели к реке. Здесь как будто было меньше песка. Черные силуэты деревьев дрожали над вспыхнувшей алым закатом речной гладью. Даже вода горит кострами инквизиторов…

– О чем печалишься, молодой король?

Арвин вздрогнул.

Оглянулся. На ветвях деревьев, у воды, везде, куда ни кинь взгляд, стали появляться русалки – прекрасные полупрозрачные девушки.

– Вы? Откуда? Откуда вы знаете, что я…

Русалки закружили в хороводе, замелькали белесые тени в наступающих сумерках, серебристый смех рвал душу на части. Арвин опустился на землю, обхватив голову руками.

– Чего приуныл, король Арвин? – раздался рядом тихий голос.

Песни смолкли, девичьи силуэты растаяли в пустоте. Песок замер.

Ветер стих и река замерла. Земля ждала ответа.

Арвин медленно поднял глаза. Над ним стояла старуха. Та самая, что называла его «сильным нэйро» и одарила, прищурившись, тяжелым взглядом. Он еще тогда, в самый первый их день в лагере холодел от страха под ним.

– Чего ты хочешь, мальчик? Скажи!

Нэйро молчал. Внезапно он понял, что у него нет ответа на такой, казалось бы, простой вопрос. Он не знает, чего хочет. Слишком устал.

Он бы хотел не думать о смерти, избавиться от ощущения запаха крови во сне.

Не слышать треск пылающих костров. Не вздрагивать от детского смеха.

– Все эти годы ты рвался к семье, – тихо проговорила старуха, прервав поток нахлынувших мыслей.

Русалки появились вновь, окружили и повели к воде. Он, как завороженный, шел за ними в воду до тех пор, пока не очнулся от холода. Русалки исчезли. Кругом – вода. Прозрачная и чистая. Голос старухи в голове:

Он потряс головой, прогоняя морок, зачерпнул в ладони лесное зеркало и застыл.

В отражении его дети гладили смешного толстолапого щенка.

Смех… Смех его детей. Сначала такой теплый, родной, он тут же перешел в зловещий, неуместный смех детей из лагеря, что тонул в сером пепле, царапая душу липким страхом.

– Риадна! – тихо позвал, плохо понимая, что происходит, но не в силах удержаться. – Риадна…

Жена стала еще красивее. Уже не робкая тихая девочка, в которую он влюбился без памяти так, как не положено влюбляться в партнера по договорному браку, а женщина.