Память пепла

Ослик, впряженный в нее, не издавал ни звука – то ли проникся торжественностью момента, то ли просто у голодного, измученного животного не осталось сил.

Ветер гнал песок к центральной площади. Даже вздохов не было слышно. В полном безмолвии приговоренных к сожжению везли на казнь.

Песок скользил по неподвижным лицам окаменевших людей. Собравшиеся рыдали беззвучно. Никто бы и не увидел, если бы не песок, предательски прилипающий к влажным дорожкам.

Скрип… Скрип… Скрип…

Осужденные были привалены к низким бортикам телеги.

– Колпаки смерти, – послышался чей-то шепот.

Один из этих несчастных все время ерзал, будто пытался что-то найти. Арвин прищурился. Что-то действительно лежало рядом с мужчиной в кучке гнилой соломы. Что это разглядеть не удалось – осужденный потерял равновесие и упал, накрыв продолговатый предмет своим телом. Конвойный что-то крикнул, ткнув смертника в спину. «Колпак» бесшумно съехал, грубая ткань запуталась в колесе. Повозка остановилась…

Милфорд понял, что будет бой.

Получалось… не очень. Все зависело от того, как поведут себя их новые друзья – лесные жители. И чью сторону примет славный король.

Милорд не был до конца уверен в Арвине. Водный маг чувствовал ложь, но возможности нэйро в империи изучены слабо. Тем более такого уровня. Не стоит забывать, что Арвин – королевских кровей. И сейчас он на своей территории.

Имперец глубоко вдохнул горячий воздух. Стихии! Песок…

Сюда бы диверсионную группу, с которой он обычно работал…

«Ага.

Вот ведь странность какая. Он не называл Раймона братом уже… лет десять. Так что ж сегодня?..

Ослик остановился. Стражники стали стаскивать приговоренных: двух мужчин и женщину.

Тишина всколыхнулась тревожным шипением. Это песок скрипел под ногами оттого, что толпа повернулась в сторону палачей. Никто по-прежнему не произнес ни единого звука.

Арвин вспоминал. Он наблюдал казни сотни раз. Сам отправлял людей на смерть.

– Сжечь! Сжечь ведьму!

Раздувающиеся от запаха горящей плоти ноздри, кровью налитые глаза, восторженные крики, когда огонь, наконец, охватывал жертву целиком. А сейчас? Тишина. Немой укор толпы. Он страшнее неистовства. Опаснее…

Тошнота подступила к горлу, глаза заволокло пеленой, но он заставил себя забыть об этом. Его искренняя вера в то, что магия – зло, от которого он избавляет свою страну, сейчас казалась страшной детской сказкой.