Ушли они быстро, Рижский мучительно уходил глядя на меня до момента, пока я рыкнув не швырнула в него перекладину, едва не разбив чью-то машину.
Я оцепенело смотрела им вслед, не слыша скрежета своих сцепленных зубов из-за все еще воющей в голове злости, подстегиваемой бешенным набатом сердца. Линка потянула меня к подъезду, доставая из кармана куртки ключи.
— Слушай, поехали в больницу, Лин, нос по ходу сломан. — Пытаясь успокоить сердцебиение и выровнять дыхание, опираясь спиной о стенку лифта, сказала я, глядя на Линку, хмуро смотрящую на себя в зеркале лифта.
— Да нормально все. — Осторожно убирая окровавленную руку от лица ответила она, и, не глядя, впихивая мне мою сумку. — Уебки… С работы домой шла, смотрю, крокодайлэ у подъезда стоит. Ну, думаю, началось. И тут эти двое с претензией ко мне ковыляют. Рижский глазки потупил и молчит. А Сенька, это тот, которому ты челюсть сломала, на личности давай переходить. Про тебя сказал, что типа, место натрахала… Ну я и малек взбухла.
А потом ты ему челюгу сломала. А Артему нос походу, — довольно гоготнула Линка, глядя на мое фыркнувшее и скривившееся лицо. — Пиздец, мужики пошли…
Я сбито выдохнула загоняя назад на дно, темное ревущее пламя, еще подергивающее кончики пальцев и мысли в сторону, что этого было не достаточно. Недостаточно сильно ударила. Надо было сильнее и по нескольку раз. Надо было еще несколько раз и сильнее, чтобы, сука, кости переломать, чтобы твари вопили. Чтобы вопили и не смогли дергаться.
Чтобы больше никому… Сжала челюсть, на мгновение прикрывая глаза и колоссальным усилием возвращая себе самоконтроль. Неверными пальцами провернула ключами в замке.
Степаныч спал посреди коридора. Громко храпел и распространял убойное амбре перегара.
— Чуть-чуть не дошел, — невесело усмехнувшись, заключила я, разуваясь на пороге и пошла в свою спальню за подушкой.
— Ну, на этот раз хоть ближе к туалету, — хмыкнула Алинка, приподнимая голову Степаныча, чтобы я положила под нее подушку.
— А то опять на мою раскривушку псыкнет. «Ой, Алинка, а чего ты в туалете спишь?» — гундосо передразнила она, порицательно постукивая пальцем по лбу храпящему отчиму, пока я расправляла на Степаныче плед.
Я посмотрела на ее побитое лицо с распухшим носом, все в мазках крови и с начинающимся справа отеком округляющим ее тонкие черты. Алинка ответила мне мрачным взглядом, предупреждая слова жалости.
— Переименую тебя в телефоне на Шрека, — гоготнула я.
