Пара для дракона, или просто будь пламенем

— Говорите, поступил так же? Милое дитя… прошу простить, не знаю вашего имени…

— Да, именно… Госпожа Дивера, скажите, Эт унижал вас прилюдно, оскорблял за то, кем вы есть? Попытался потом обмануть, может, переспал с вами, чтобы вы первой сказали слова Принятия? Собирался использовать это после в качестве рычага давления, уничтожить вас этим?

— Н-нет, — глаза у Диве были отчаянно круглые. — Насколько я знаю, нет.

— Что же, значит, господин Эт как минимум в разы лучше меня, каким я был в том возрасте.

Благо, я проделал всё вышеперечисленное, надеясь уничтожить свою первую пару. Так что, будьте спокойны, вам ещё повезло… но, на всякий случай, не спешите признавать его. Пусть первый скажет слова принятия — во избежание; так я говорю всем детям.

— Доре вы тоже так говорили? — о голос Ири можно было порезаться.

— Да, ей — в первую очередь. Того требовал политический расклад, сами понимаете.

Во рту Ири собралась вязкая горечь.

— Вы отвратительны, — сказала она холодно.

— Вполне вероятно, — внезапно отозвался Старейшина. — Я тоже склонен думать, что отвратителен. Но сожаления ничего в этой жизни не меняют, никогда. Не возвращают, не воскрешают, не исправляют, не спасают. Они бессмысленны. Имеет значение лишь то, что делается сейчас.

Диве кашлянула. Она явно хотела оказаться вот где угодно, но только не здесь.

— Да, пожалуйста, — сказала Ири холодно. — Тебе стоит отдохнуть, а завтра утром я переговорю с Этом, как твой представитель и твоя госпожа.

Единственное на сегодня: попроси Либику проводить почтенного Старейшину в посольское крыло. Ему также стоит отдохнуть после утомительной дороги.

— Спасибо за заботу, о Властелин, — церемонно поклонился дедушка. — Вы очень добры.

Ири долго смотрела на закрывшуюся дверь.

Ей нужно было повидать Ихора. Его — милого, рыжего, со звериными глазами и тёплой улыбкой. Кто бы что ни говорил, а она была счастлива, несказанно и бесповоротно, что её пара — именно он.

Может быть, он бы спел ей. Может быть, он бы подремал у неё под боком.

Может быть, он сказал бы, что доброта в этом мире что-то значит.

Ему Ири пусть ненадолго, но поверила бы.

Правда в том, что Диве всегда знала.

Она запретила себе это помнить, но в глубине души, в тех неназываемых закоулках, где разумные прячут ответы на самые неудобные вопросы, она знала, что дракон.