Пара для дракона, или просто будь пламенем

Пусть она и сказала себе давным-давно, что гордое крылатое существо не может заниматься тем, чем она занимается, не может делать это всё, пусть она и запретила самой себе даже мысленно причислять себя к волшебным существам, внутреннее знание оставалось. Потому-то, наверное, ей оказалось не так уж сложно смириться с крыльями, и хвостом, и прочими странными комплектующими. Тело казалось неудобным, но она подозрительно быстро привыкала, училась изгибаться, и двигаться, и смотреть, и слышать. О, у неё-дракона оказался отличный слух! И способность мысленно разговаривать.

А ещё она вспомнила, что такое истинная пара. Не всё, конечно, но многое. Потому-то, стоило первому страху и шоку пройти, она со внезапной чёткостью и ясностью осознала, что именно должна сделать.

После того, как сомкнувшийся вокруг куб плотного льда принудил её превратиться, а Эт попытался убить ледяного мага (безрезультатно), Диве решительно положила конец разборкам (оба великовозрастных придурка, кажется, сильно огорчились). Тем не менее, Дивера сделала ход конём: взяла и разревелась.

На мальчишек, по какому-то нелепому недоразумению считающихся серьёзными государственными мужами, сия выходка подействовала усмиряюще: Фьорд счел за благо ретироваться, а Эт тут же подскочил к ней.

— Я хочу к себе в покои, — сказала Диве чистую правду. — Пожалуйста?

Надо отдать Эту должное — он оказался весьма галантным кавалером. Подхватил её на руки, словно она была лёгкой, как пушинка, и окутал их покрывалом тьмы, наверняка таящим в себе кучу иллюзий.

Они пришли поразительно быстро. Это вообще свойственно дорогам, ведущим к пугающим событиям: они либо слишком долго тянутся, либо пролетают в одно мгновение — в тех случаях, когда хотелось бы, чтобы момент истины не наступал никогда.

Эт устроил её на кровати и осторожно завернул в одеяло. Ах да, одежда… едва ли иллюзия, накинутая драконом, непроницаема для него самого.

— Ну вот, поранила ноги, — сказал он с лёгким укором, пробежав пальцами по оцарапанным о неровную мостовую ступням.

Как бы дико ни прозвучало в контексте её прошлого, это всё было слишком интимно — Диве дёрнулась, пряча ступни в одеяльном коконе.

— Хватит, — попросила она, чувствуя ком в горле. — Эт, могу я спросить?

— Давай я обработаю тебе ноги, а ты спросишь? — миролюбиво предложил Черный. — И все при деле…

— Эт, пожалуйста! Это важно.