Парад теней

Заметив их, Кузьминский переменил направление броска и метнул обмякшее тело бизнесмена в ноги бежавшим навстречу охранникам, и трое рухнули на пол.

Кузьминский в восторге, засунув два пальца в рот, издал пронзительный и победительный свист. Но до победы было далеко: Сема с Беном мгновенно вскочили и ринулись на него. Сцепившись трое, сами того не замечая, топтали лежавшего под их ногами Бориса Матвеевича. Он завизжал по-поросячьи и на четвереньках побежал с поля битвы. Худо стало и Кузьминскому, и он, прикрыв кулаками голову, а локтями живот, ушел в глухую защиту.

Молодые, полные сил охранники колотили в него, как в мешок.

— Джон, помоги, — приказал Борис Евсеевич, не поворачивая головы.

— Кому? — равнодушно уточнил стоявший сзади него Джон.

— Нашему гостю, естественно!

И Джон вступил в бой. Вот теперь пошло всерьез. Джон, с ходу врезав первому попавшемуся под его кувалду (то ли Семе, то ли Бену — не разобрать), отправил его в доброкачественный нокдаун, тем самым дав передохнуть Кузьминскому.

Вот уж и двое на двое. Конечно, Джон работал первым номером, но и Кузьминский не манкировал. Упало первое кресло, рухнул на сломанных ножках столик, зазвенела, падая на пол, и захрустела под ногами стеклянная посуда. К тому времени у обеих команд появились и свои сторонники.

Драка пошла совсем всерьез. От официальной двери бежали охранники, от замаскированной в стене — законспирированные хозяева.

Константин тщетно пытался закурить. Ходила в дергающихся губах сигарета и никак не могла попасть в маленькое пламя.

Константин машинально щелкал и щелкал зажигалкой.

— Что ж другу-то не помогаете, Константин? — внимательно следя за его манипуляциями, поинтересовался Борис Евсеевич.

— Сейчас, сейчас. Курну только разок, — пообещал кому-то (не круглому Боре) Константин, щелкнул еще раз, прикурил, наконец, сделал затяжку, засунул сигарету в пепельницу, а зажигалку в брючный карман, рывком отодвинул кресло и ринулся в бой.

* * *

Он находился в секретном закутке и смотрел в тайный глазок.

Оптика широкого захвата позволяла видеть картину битвы целиком. Но он следил только за Кузьминским. Ударил литератор, и подвернувшийся под руку злобный дружок Гуткина, перелетев через останки стола, лег и отключился. Теперь литератору врезали, но он хорошо держал удар — голова лишь мотнулась. Для своего возраста и образа жизни Кузьминский был просто блестящ.

Бикса рваная. Козел гнойный. Тварь отвратная. Палящим жаром от паха к лицу прошла ненависть.