Парад теней

У индивидуальной палаты-апартаментов под номером 801 на белом стуле, растопырив ноги, сидел толстомордый охранник в белом халате поверх кожи. Тухлым взглядом оценив Константина, он спросил гундосо:

— Чего надо?

— Не чего, а кого. Бориса Гуткина.

— Зачем?

— Не твоего ума дело, — взвился Константин. — Иди и доложи.

Охранник, гипнотизируя, секунд пять смотрел на Константина. Ларцев поторопил его:

— Действуй, действуй, Бен.

— Я — не Бен, я — Сема! — горестно и миролюбиво заговорил вдруг охранник, встал со стула, истово перекрестился.

 — Нету больше Бена, нету! И, наконец, узнал назойливого посетителя. — Так это вы были с тем мужиком, который с нами у жучков сцепился?

Константин в знак примирения похлопал чувствительного Сему по бицепсу и напомнил:

— Иди и доложи.

Обе руки бывшего футбольного администратора, а ныне продюсера были на растяжке. Борис Гуткин находился в позе человека, делающего одно из упражнений утренней зарядки — в положении лежа дотянуться ладонями до пальцев ног. Не дотянулся — замер на полпути.

— Со счастливым спасением тебя, Боб, — поздравил Ларцев. — Вызвонил меня на предмет?

— Охохохо, — пожаловался Гуткин. — Здравствуй, Лара. Присаживайся. Выпить хочешь?

— С чего бы это? — удивился Константин.

— Ни с чего, а за что. За мое счастливое спасение.

— Рано, — твердо сказал Константин, устраиваясь в кресле.

— Что — рано? — испуганно спросил Гуткин. — Считаешь, меня еще доставать будут?

— Рано сейчас. Двенадцать часов. А я раньше пяти не принимаю.

— Так бы и говорил! — разозлился Гуткин.

 — А то пугаешь, пугаешь!

— Зачем позвал?

— Есть, есть Бог! — в который раз восторженно осознал божье присутствие Гуткин. Счастьем для него было, повторяя и повторяя, рассказывать, как Бог его спас. — Ты представляешь, когда мы подняли и понесли гроб, я вдруг почувствовал, что у меня расшнуровался левый ботинок. И не отойдешь — неудобно ведь, не качнешься — гроб на плече, так и тащился до могилы, боясь наступить на шнурок. Умучился- страсть. Как только гроб поставили, я сразу — за спину Бена и нагнулся, чтобы незаметно шнурки завязать.

Тут и рвануло. Сто килограммов Бена мне на спину, и я руками в землю. Я треск своих ломающихся костей слышал, Лара. Меня поначалу за покойника приняли, когда ""скорая помощь"" трупы разбирать стала. Я весь в кровище, кости наружу, сверху вдрызг изуродованный мертвый Бен… Потом я заорал. От боли, от страха, от счастья, что живой, — не знаю.

— Повезло, — согласился с ним Константин.