После обеда я вдруг наткнулась на Егора, который брёл по коридору и плакал. Это сложно было назвать реальными рыданиями, но одинокие слёзы катились по щекам.
— Ты почему не спишь? — то ли возмутилась, то ли испугалась я. — И где твой воспитатель?!
Последний вопрос он благополучно проигнорировал, выдав самую суть:
— Я машинку свою потерял.
— Тю, сейчас другую найдём.
— Нет, — непривычно громко воскликнул мальчик. — Мне её папа подарил… самую первую.
Слух жадно выхватил слово «папа». Захотелось топать ногами и кричать, что это мой… мой «папа», «папа» моих детей, которые так и не родились.
Но спорить с маленьким ребёнком было бессмысленно, и разум всё-таки взял верх.
— Тебе нельзя ходить… одному, и вообще — тихий час. Пойдём, отведу тебя.
Он послушался. Абсолютно безропотно и абсолютно отрешённо. Даже руку не вырывал, пока я вела его по коридору, а потом молча слушал отповедь, которую я устроила дежурному воспитателю. Спать я его укладывала сама.
Егор ничего не говорил, но я видела, как крупные слёзы продолжали катиться по его щекам.
И моё сердце в который раз дрогнуло. Сама себя ненавидела за то, что собиралась сделать, но губы уже начали шевелиться:
— Мне очень жаль твою машинку, но я уверена, что мы найдём её. Наверное, её кто-то взял. А пока, чтобы ты не грустил, хочешь, я подарю тебе волшебство?
Он на мгновение замер, после чего несмело кивнул головой.
— Тогда жди и не смей рыдать.
Из детских спален я вышла шагом, чтобы уже от двери броситься бежать, едва не сбив встретившуюся мне на пути нянечку.
Добежав до машины, я окрестила себя конченой дурой и наивной идиоткой. Но было поздно, моя рука уже сжимала холодную металлическую трубку.
***
Этот мальчик ставил меня в тупик своим состоянием, беззащитностью, фактом существования… вызывая панику и напрочь вырубая функцию трезво мыслить. Стоило лишь взглянуть на Кузнечика, как внутри словно всё обмирало, заставляя остальной мир попросту меркнуть.
От машины к зданию садика бежала под дождём. Капли воды смешивались со слезами на лице, а я сжимала холодный калейдоскоп, никак не желавший согреваться в моих руках.
Он был старый, весь в царапинах и мелких щербинках. Илья подарил мне его в самом начале беременности со словами, что когда-то он принадлежал его матери. По сути дела он был единственной вещью, которая хоть немного приоткрывала для меня прошлое мужа.
