Сколько прошло времени с ухода Дорана? И мог ли Дрейк учуять его присутствие? От заполошных мыслей отвлек вкрадчивый голос с хрипотцой:
- Мы нашли способ избавить тебя от обязательного брака, который навязывает твой дядя.
- Дядя пока ничего не навязывает, - попыталась возразить, завороженно следя за магнетически притягательными движениями парня, который медленно расхаживал взад-вперед перед моей кроватью. Рассеянный свет луны, обтекающий фигуру со спины, делал ее еще более рельефной, почти скульптурной. Лицо Дрейка при этом оставалось почти нечитаемым, утопая в тени.
- Это дело времени, - он дернул плечом. Затем характерным жестом потер его, разминая.
- Ты ранен?
Я вспомнила Дорана и его полупустое снаряжение с артефактами, сделала выводы и, не думая, в каком виде нахожусь, в миг подлетела к некроманту, пытаясь разглядеть хоть что-то в полумраке.
Но никаких отметин на коже разглядеть не удавалось, лишь очертания фигуры. Тогда я решилась пощупать.
Кожа под моими пальцами оказалась гладкой, а мышцы под ней — стальными.
От прикосновения они дернулись, но Дрейк остался неподвижен. Только его тяжелое дыхание нарушало тягучую тишину. Я продолжала исследование, оглаживая пальцами плечо, но нащупать повреждения так и не удалось.
- Ты не ранен, - наконец произнесла, отдергивая руку.
- Тебя это расстраивает, Ами?
Дрейк стоял так близко, что его дыхание шевелило волоски на моем виске. По телу пробежали мурашки удовольствия. Отстраняться совершенно не хотелось.
- Не расстраивает. Но ты мог бы и остановить, - голос прозвучал с претензией.
- И лишить себя удовольствия от ощупывания? Ну уж нет.
От голоса, от горячего дыхания в висок, от ощущения близости, от свежего аромата мужского тела меня повело. Здесь не могло быть двойных трактовок — мое собственное естество явно откликалось на вторжение в личное пространство. В животе запульсировало, в самом сокровенном месте налился жар и резко повлажнело.
Ощущения настолько новые и непривычные, что я дернулась, пытаясь отстраниться, но была ухвачена сразу двумя сильными руками и прижата к мужскому торсу.
И к бедрам. Ощущения недвусмысленно говорили и степени влечения. Метку обожгло болью на грани с наслаждением.
- Дрейк, ты что творишь? Нельзя… - на самом деле, возмущаться совершенно не хотелось, лишь на краю рассудка мелькала мысль о выбросе.
- Можно. Доверься мне, так надо. Я буду осторожен. А в случае выброса я не пострадаю.
Уверенный тон успокаивал, но суть слов добралась до сознания не сразу.
