Партиец (СИ)

— Вы вот высказывались по поводу моей речи на Пленуме…

Сталин замолчал, выразительно посмотрев на меня. Это он про то, что я ему лично сказал? Видимо да.

— Было такое, — осторожно кивнул я.

— Коллективизация — необходимый процесс. Вы и сами это признавали. Займитесь проработкой «законодательной основы» и для нее.

— Быстро это не сделать, а планы по коллективизации уже в эту пятилетку заложены, — заметил я.

— Торопить товарищей с ней мы не будем. Но и вы не подведите. Закон и декреты должны идти рука об руку. Тут я с вами согласен.

Я промолчал. Сам виноват. Язык мой — враг мой. Одно радует — если и правда будут созданы законы, и они будут выполняться, то беспредела власти на местах будет поменьше. Очень на это надеюсь.

— Можете идти, товарищ Огнев, — завершил Иосиф Виссарионович аудиенцию.

Уходя я вспомнил, как Васюрина просила меня «замолвить за нее словечко».

«Не надо тебе такого знакомства, Женя», решил я. Вроде хорошая девчонка, но не понимает, куда лезет. А если понимает, то мне такая рядом со Сталиным точно не нужна.

Тогда ей оговорить меня — раз плюнуть.

Когда вернулся домой, в квартире ароматно пахло ухой. Видно отец с рыбалки вернулся. Так и оказалось. Он не спрашивал меня, где я был, но по его хмурому виду я понял — мама ему рассказала про визит Савинкова. Мне так надоел уже его неодобрительный взгляд, что я решил вытянуть его на откровенный разговор.

— Бать, поговорить надо.

— Чего, Сергунь? — недовольно спросил он.

На его лице отразилась целая гамма чувств: от недоумения и удивления до страха и удовлетворения.

Последнее я не понял. Или не правильно его эмоцию уловил, или с чего ему быть удовлетворенным-то?

Пройдя в мою комнату, мы прикрыли дверь, и отец вопросительно посмотрел на меня.

— Почему ты перестал со мной говорить?

Разочарование у отца можно было «ложкой есть». Словно не этого вопроса он от меня ждал.

— Я разговариваю, — буркнул он.

— Перестал, — не согласился я. — Отмалчиваешься. В себе держишь…

— Да что тебе говорить-то? — взорвался и перебил меня отец.

— Ты же сам себе на уме! Разве ты меня слушаешь? С детства пошло — все по-своему делаешь! Вот зачем ты к Сталину пошел, а?

— Кто сказал, что я сам пошел? — удивился я. — У меня и выбора не было. И ты бы знал об этом, если бы в себе не замкнулся! — перешел я в наступление.

— Я не замыкался! — встопорщил бороду отец. И тут же осунулся. — Прости, Сергунь. Переживаю я.

— Понимаю, но все же. Поговорим?

Тот тяжело вздохнул и кивнул, усевшись на табурет.