Партиец (СИ)

А тут я — со своими тезисами, которые направлены как раз то, чтобы крестьянам жилось легче. Правда «легче» лишь в условиях принятой пятилетки, но все же…

После своего выступления, задерживаться на конференции я не стал. На адреналине прочитал свои листки, а как сошел со сцены — тут же навалилась усталость, и организм напомнил, что я полночи не спал. Откат пошел. В итоге я вернулся домой и просто упал на кровать, сразу провалившись в сон.

Первый день партконференции закончился.

По его итогу поставили задачи:

— в относительно короткий исторический срок догнать и перегнать в технико-экономическом отношении передовые капиталистические страны;

— обеспечить быстрый рост индустрии и подъём сельского хозяйства;

— развернуть движение масс за культуру;

— повести дальнейшее наступление на капиталистические элементы в городе и деревне;

— неуклонно укреплять обороноспособность.

В целом — ничего неожиданного, кроме просьбы товарища Сталина и выступления почти никому неизвестного комсомольца, на ней не произошло.

Вот прояснить последний вопрос к Сталину и подошел Ворошилов.

— Не понимаю, Иосиф, зачем тебе этот студент? — спросил он напрямую.

— А что ты видишь? — прежде чем ответить, спросил генсек одного из самых верных своих людей. — Что такого сегодня произошло?

— Да ты фактически перед всей страной заявил — этот Огнев, мой человек! — простодушно рубанул Ворошилов.

Именно этот вопрос больше всего мучал Климента Ефремовича.

— Так это же просто, — хмыкнул Сталин, начав забивать свою трубку. — Или сам догадаться не можешь?

— Чтобы другие к нему более серьезно отнеслись?

— И это тоже, но не главное.

— Ты привязал его к себе? — дошло до наркома по военным и морским делам. — Но что в нем такого?

Прежде чем ответить, Иосиф Виссарионович раскурил трубку и убедился, что рядом никого нет.

— Я хочу сделать его своими глазами и ушами. Не пошлю же я тебя вот так — по деревням, — весело усмехнулся Сталин.

— Да я и не против, если для дела, — тут же отозвался Ворошилов.

— И что толку? Разве наркому люди будут отвечать так же, как студенту и журналисту?

— Но есть же сотни иных.

— Таких — нет, — твердо заявил Сталин.

Увидев ожидающее недоумение в глазах верного соратника, Иосиф Виссарионович все же «сжалился» и ответил более развернуто.