Пасечник

Окна модные, пластиковые, широченные, а печная труба сияет новеньким кирпичом.

Разделяла избы аккуратная зеленая лужайка, прореженная тропками, ведущими к колонке, стоявшей у самой дороги. Крепкая лавочка под березой и небольшая стоянка говорили о том, что прямо к дому ухватистого хозяина подъезжала регулярно автолавка. Хорошее место – удобное для его обитателей. Прав был Черепицин, когда отправлял сюда Егора:

– Ни забот, ни хлопот. И вода, и магазин – под рукой. Лес рядом. Соседи спокойные. Живи да радуйся. Документы в порядке, маленько дом подправишь, и все дела.

Руки у тебя из того места растут – не пропадешь. Деньжат на первое время я тебе дам. А там… Может, и пронесет. Звони, если что.

Егор прошел во двор, густо поросший крапивой, нащупав ногой скользкие доски деревянного настила. Серые бревенчатые стены, обветшавшие рамы окон, старенькое, подгнившее крылечко встретили его недоверчиво, хмуро. Егор нащупал рукой ключ, спрятанный где-то под застрехой. Вставил его в ржавый замок, уныло по-стариковски заскрежетавший.

Отпер дверь, положив тяжелый, в советское время выкованный, а потому надежный калачик замка, на подлокотник крыльца, и ступил в темные сени. Пахло сухой землей, но гнили не чувствовалось. Скупой дневной свет еле-еле пробивался сквозь маленькое оконце. Широкая лавка вдоль стены с оцинкованными ведрами. Коромысло на гвозде. Деревянный шкаф – наверное раньше в нем хозяйка хранила молоко, масло и простоквашу. Низенькая, обитая дерматином, дверь в горницу – Егор потянул за ручку, затаив дыхание: что его ждет там, за этой надежной, крепко сколоченной дверью?

Открыл… и зажмурился прямо! Яркие солнечные лучи били в окна беззастенчиво, жарко! Стены, на южный лад крашеные побелкой, добавляли комнате воздуха и объема.

Янтарные лавки вдоль, крытые домоткаными половичками, были широки – ночь на них проспишь, на пол не свалишься! Самодельный грубый стол твердо умостился на крепких ногах. В углу – буфет, изготовленный теми же умелыми, хоть и грубоватыми крестьянскими руками. Две низеньких кровати с высоченными перинами, пирамидой сложенными, одна на другую, красовались по разные стороны горницы. Беленая печь неуклюжей громадиной царила в избе, нисколько не умаляя ее пространства.

– Сколько же ты, голуба, дров зимой жрешь? – Егор провел рукой по шершавому боку печки, – это я замучаюсь запасать тебе прокорм, а?

И вдруг он, в первый раз за последние три года, по-хорошему улыбнулся той самой широченной русской, доброй и открытой улыбкой.