Пасечник

И никому даже в голову не пришло просто повернуть башку в тот момент, когда Леха доставал из кармана фотографию любимой Таньки.

А для Егора началась другая, не менее мучительная жизнь.

Внезапно часть расформировали и отправили из Рослау в СССР. Рухнула Берлинская стена, и советские войска были спешно выведены из Германии. Немцы ликовали, обнимались друг с другом. А Егор переглядывался недоуменно с Лехой.

– Все, дружище, скоро и совок рухнет, – однажды сказал Пчелин. Осенью, дембель, вернусь совсем в другую страну – нормальную.

– Да чего там нормального? – спрашивал Егор.

– Да того! Ты дурачок, что ли? Можно будет заниматься бизнесом, человеком стать! Не буксуй, а слушай: отслужишь, в свою деревню не возвращайся. Прямиком шуруй ко мне в Ленинград. Я и адрес тебе оставлю. Вкуриваешь, о чем я?

Егор кивал головой, мол, вкуривает, хотя ни черта не понимал. Ему было по-настоящему страшно и непонятно. Как так, ни с того, ни с сего, вдруг огромная страна развалится на части, как кусок льдины весной? Что будет с людьми? Что будет с ним? Чему радоваться? Казалось, в воздухе висело ощущение катастрофы, упорно надвигавшейся на всех них.

Но Леха был спокоен как удав.

– Приеду, бабло начну заколачивать. На Таньке женюсь. Женюсь, женюсь, куда она от меня денется, з-зараза.

Может быть, он и прав. В Германии Егора поражало все! Аккуратные игрушечные домики с красными черепичными крышами были похожи на иллюстрации из книжки про Снежную Королеву. Утопавшие в розах немецкие строения были огорожены добротными коваными заборчиками.

К ним вели аккуратные дорожки, посыпанные разноцветной гранитной крошкой. Егор тянул шею, пытаясь заглянуть в ухоженные дворики местных и чуть не плакал от умиления: почти у каждого хозяина имелся свой личный маленький прудик, в котором лениво плавали лебеди.

В лесу можно было ходить с завязанными глазами: ни одного поваленного дерева, никакого бурелома, словно и не лес это, а чистенький парк. Егор не видел ни мусора, ни бутылок, ни консервных банок.

Маленькие косули в белых пятнышках спокойно прыгали по лесным дорожкам, совершенно не боясь человека. А однажды Егор увидел очаровательных полосатых поросят, пересекавших ему путь. Он застыл с открытым ртом, да так и стоял бы, пока Леха не дернул его за руку:

– Дурак, бежим, их мамаша рядышком!

Немецкие деревеньки невозможно было сравнить с русскими селами, словно и не деревни это, а маленькие городки, где имелось все необходимое для нормальной жизни.