Пасечник

Егор крепко сдружился с Пчелиным еще в армии. Леха был родом из Ленинграда, считай – земляк. Егор, тихвинец, очень обрадовался земеле: часть была переполнена незнакомыми, воинственными и агрессивными дедушками.

С первого же дня после учебки между Егором и дедами завязалась крепкая драка, грозившая закончится серьезными увечьями. Днем Егор, молодой и отчаянный, наотрез отказался «проходить вождение», ползти на пузе под двухъярусными кроватями, расположенными рядами в длинной казарме. Дембеля отметелили Егора так, что живого места на нем не видно было.

На разводе Егор молчал как партизан. Дежурный офицер равнодушно скользнул по нему взглядом, и пошагал дальше, оставив после себя терпкий запах одеколона и гуталина. Хотелось крикнуть вслед: «Что же ты, гад! Пацанам почки отбивают, а ты молчишь?» Но Егор, сжав зубы, стоял, вытянув руки по швам.

После развода он ощутил на плече чью-то руку:

– Не струхнул, парень, молодец, – Егор увидел широкое, чернобровое лицо с синими-синими глазами, – ты откуда, душара?

– Да ты че? Земеля! Держись меня, не пропадешь! Ну, бывай, – парень хлопнул ладонью по плечу Егора и отошел неторопливо, враскачку.

Так и познакомились. А потом и подружились. Леха не раз прикрывал Егора от дедов, но и Егор – не лыком шит.

Однажды Леха показал фотографию своей невесты Танюшки. И Егор, увидев милое лицо, пропал, раз и навсегда. Огромные глазищи, в пол-лица, загадочная улыбка на полных губах, и волосы… Густые, тяжелой копной, длинные, закрученные тугими локонами как у средневековой принцессы.

– Гы-гы, – ни с того ни с сего, сладко сглотнув слюну, зацокал, заулюлюкал Махмут, уроженец солнечного Баку, – ах, какой невест! Я бы ее…

Договорить не успел, упал вверх ногами, сраженный тяжелым кулаком Лехи. И тут же образовалась свара: против Пчелина ополчилось четверо человек. Егор, отбросив в сторону драгоценный чинарик, встал рядом с Лехой, спина к спине.

– Ну что, гады? Давайте? Попробуйте! – орал Леха, озверев. Ярко-синие глаза его побелели от ярости.

Противники, воинственно покричав что-то, не решились приближаться к пацанам.

– Ночью вам кирдык, – пригрозили.

Но ребята не сдались и ночью. Как только над постелью Егора поднялась чья-то тень, он вскочил. В кулаке была зажата отвертка.

– Только подойди, тварь! Воткну в ухо, маму позвать не успеешь! – голос Егора был спокоен. Он не блефовал. Он был готов ко всему.

Больше никто не смел тронуть его.