Патриот. Смута. Том 4

Говорил, что сам Аллах благословил меня на победу над повстанцами и разбойниками под руководством Кан-Темира. Спрашивал о здоровье и желал скорейшего возвращения в Москву на законный престол.

— Хрень собачья. — Дочитал, отложил. — Собратья, вижу я, что сын хана шатко сидит на своем престоле. Чтобы уход из степей домой хоть как-то оправдать, решил он возвеличить мою персону. Кан-Темир не просто проиграл какому-то неизвестному воеводе, а от руки самого царя русского… Не знаю уж, как здесь в Воронеже появившегося по разумению Дженибека, пострадал.

В комнате висела тишина.

Я вспомнил утренний разговор с Путятой и Несмеяном. Казаки! Неужели татарский хан еще и людей по крепостям послал? Зачем ему это? Понимаю, что перед своими беями выкружить и оправдать уход можно. Но, именовать какого-то воеводу царем — это же… Хотя. Умру я, кто еще это письмо увидит. А то, что где-то кто-то кому-то передал с печатями. Какие-то казаки. Это же все в эпоху Смуты — наветы и подделки. Таких сотни по стране сейчас. И печати подделывают и письма подметные пишут и в заговоры вступают.

А если не погибну. Если действительно до трона дойду, как видел это татарский предводитель. Это же заложит крепкий фундамент наших с ним взаимоотношений. Он мне помог, в его версии происходящих событий. И я ему в чем-то помогу.

Странная логика у татарина, но имеет место быть.

Ладно, работаем. Продолжил я речь свою:

— Прошу, как и впредь, воеводой меня звать. На трон не претендую. Мы, как и я клялись все. Идем земский собор собирать в Москве.

Всем миром! — Офицеры мои переглядывались. Даже Василий Чершеньский молчал, что на него было непохоже вовсе. Продолжил я после краткой паузы. — В письме этом вижу некое подспорье. Возможно, сомневающиеся в наших намерениях, переметнуться. А когда клятву давать будут, когда лично с ними уже говорить буду, поймут, что к чему.

— Слава воеводе! — Выкрикнул Тренко.

— Слава! — Подхватил Черенский старший, потом младший.

Поднял руку в успокаивающем жесте.

— Собратья. Обедаем и за работу.

Все расселись за столом.

Было тесно. Как ни странно, не говорил никто, все принялись поглощать пищу.

Постное сегодня было на обед, но вкусное. Пшено томленное в печи с морковью и чуть репой для пряности. Кисель на ягодах и шишки маринованные. Именно ее еще до чтения письма Франсуа брал на зуб и морщился.

Тоже решил попробовать. Вкус странный, как будто бревно грызешь, но есть в этом что-то пикантное, интересное.

Завершив трапезу, я обратился к собравшимся.

— Собратья.