Паутина

Трое мужчин сели за визитный столик, разлили по фамильным серебряным рюмкам с баронским гербом ароматный французский коньяк. Выпили, дружно покивали: мол, годится. Тут же политик стер с лица фальшивое добродушие. Он откинулся на спинку кресла, уставился на Лыкова сквозь линзы очков и попросил:

– Расскажите мне про «иванство».

– «Иванство»? – переспросил тот. – В смысле, про институт уголовных атаманов?

– Да.

– А что именно вас интересует?

– Все. Начиная с истории. Так ли они сильны, как о них рассказывает молва? Как устроена иерархия? Каким образом уголовные делаются «иванами»? Что входит в их права и обязанности? Сколько их в государстве? Есть ли самый главный? Может ли полиция им что-то противопоставить? Насколько эти вожди свободны в выборе средств?

Алексей Николаевич почувствовал в словах октябриста подвох.

Человек руководил Государственной думой, а интересуется количеством и обычаями разбойничьих главарей. С чего бы это? Но деваться было некуда, и он стал отвечать.

– Начнем с того, что вы впали в распространенную ошибку.

В слове «иваны» ударение надо ставить на последнем слоге, на букву «ы».

– Буду знать. А когда эти ребята вообще появились на Руси?

– В середине шестидесятых годов, – пояснил сыщик. – Прежде такого начальственного сословия не имелось. Дорошевич в своей книге «Каторга» утверждает, что родиной «иванов» является Кара, и появились они впервые при известном своей жестокостью начальнике Карийских золотых приисков Разгильдееве. Будто бы тогда нашлись отчаянные арестанты, которые смели спорить с тюремной администрацией, отстаивая права шпанки.

Расплачивались они своими боками и потому пользовались уважением товарищей. Это не совсем так. Дорошевич как дилетант смешал в одну кучу разные элементы.

Тюрьму и каторгу в те далекие времена наполняли две основных категории людей: профессиональные преступники и бродяги. Все они были одной масти, черной, и подчиняться кому-то из своих не собирались. Случайных сидельцев насчитывалось относительно мало. Бродяги с фартовыми враждовали, между ними шла жестокая война за влияние на шпанку.

Шпанка, она же кобылка, – это серая арестантская масса, которую принято стричь. Так вот, сначала «зеленые ноги» брали верх, их было больше количественно. Если откроете книгу Мельшина-Якубовича «В мире отверженных», то прочитаете там отзыв народника об этой публике. Цитирую по памяти: «Бродяги являются сущим наказанием каторжной партии. Это люди испорченные, не имеющие за душой ни чести, ни совести.