Пепел прошлого (СИ)

Можно было попробовать спасти его, прокесарив на раннем сроке…

— Лиза, думай! Что еще?

— Пап, я не знаю, — в кабинет вошла Маша, застыв в пороге, не решаясь, что ей делать дальше. — Но я выясню, а потом позвоню.

Отключилась и села в кресло, раскинув руки. Каждая мышца дрожала. В голове билась мысль, но мозг отказывался обрабатывать ее. Я знала, что происходит, но боялась признаться в этом.

— Лиза, — Маша бросилась ко мне, обняв крепко за шею. — Я не знала. А Любка… Она сказала, что на тебя готов приказ. Сказали, что самое время опустить "птичку высокого полета"!

Чувствовала, как по шее потекли ее слезы.

Это же ее слёзы, правда? С самого детства терпеть не могла плакать. Не потому что было стыдно, а потому что, в силу собственной физиологической особенности, мне это доставляет настоящую боль. Мгновенно закладывает уши и нос, а слизистая горла опухает. Дед смеялся надо мной, что я скорее сдохну, чем расплачусь, именно поэтому легко смогу работать медиком. Да! Это правда. Я отучила себя реветь, прогоняя этот процесс в собственном воображении. Я просто представляла, что плачу и успокаивалась. Вот и сейчас…. Только не могла понять, почему по щекам течет что-то мокрое, а горло так противно саднит. Ведь это только воображение?

Вскочила с кресла и помчалась на третий этаж, где был кабинет главврача. Хотела ворваться, накричать и потребовать объяснений, но он меня давно ждал. Старик стоял у открытого окна и курил, пуская в воздух густые пары никотина.

— Аркадий Львович! Расскажите мне!

— Лизонька, а ты знаешь, как я оказался в этом кабинете?

— Да, конечно, мой дедуля вышел на пенсию, а лучше Вас никого не было.

— Я был его учеником. Но ты знаешь не все. Твой дед не выходил на пенсию, его вынудили. Открыли на него охоту, задушив по всем фронтам. Ни один главврач не брал его на работу. Им просто запретили. Лизонька, что же ты наделала?

Мне стало плохо. Воздух просто вылетел из моих легких. Ноги стали ватными, и я рухнула на деревянный стул, где еще утром сидел тот лысый дядька.

— С кем ты связалась? Ведь еще вчера все было хорошо? — старик подбежал ко мне, схватив за руки, стал трясти.

 — Я думал, что оставлю все тебе. Я….Лиза…Я ничего не могу сделать…

— Я не знаю, рыбонька. Не знаю. Но я постараюсь выяснить. А ты держись. Мы все преодолеем, — он опустил голову на жилистые руки, пропустив сквозь пальцы остатки когда-то пышной шевелюры. Тонкие седые пряди болтались, окутываемые пьяняще-крепким дымом его Беломора. — У меня есть друзья в частных клиниках.