У других тцаров и тцариц воспитанные собачки красиво лежат, даже возлежат, на диванчиках, на пол и то не соскакивают, а эта, как лось, носится по всем залам и коридорам, только успевай убирать с пути хрупкое, да и сам отпрыгивай в сторону, а лучше прилипни к стене или подпрыгни и зависни в воздухе.
Мрак в поисках убежавшей жабки зашел в главный корпус, угадал, Хрюндя едва и его не сбила с ног, гоняясь за Кузей, а та на бегу развернулись и бросилась к Мраку.
– Как я давно тебя не видела!
– А я тебя, – ответил он.
Она вскинула тоненькие ручки, требовательно глядя на него снизу вверх большими серьезными глазами. Он подхватил ее невесомое тельце, она счастливо обхватила толстую шею и прижалась к его груди всем худеньким трепетным тельцем.
– Как я тебя люблю! – услышал он над ухом тоненький голосок. – Ты замечательный, Мрак!..
– А ты, – ответил он, – лучшая тцарица великой Куявии… уже очень скоро! Время летит так быстро.
Она отстранилась чуть, взглянула на него несколько удивленно.
– Тцарица… моя старшая сестра!
Он засмеялся.
– Не хочется в тцарицы? Тогда не взрослей. Начнется морока с обязанностями, правилами. Я вон тоже не хотел на трон, но пришлось… Манмурт говорит, вы с Хрюндей весь сад переломали?.. Ему не жалко, здесь же Куявия, но такую клумбу разворотили, сам видел, это ж какую надо силищу!
Она объяснила серьезно и очень обстоятельно:
– Милая Хрюндечка что-то искала! Начала рыть, я ей помогла.
Мрак расхохотался так раскатисто, что даже в дальних коридорах бросились к окнам, заслышав раскаты грома.
Он вспомнил, как Манмурт чуть не помер от разрыва сердца, когда вытаскивал их обеих за ноги из глубокой норы. Отбивались обе, в темной пещерке так красиво и таинственно, а в саду только надоевшие роскошные клумбы да ухоженные и обстриженные деревья, уже не деревья, а как бы зеленые и противно величественные статуи.
– Живите, – разрешил он мощно, – навзросличать успеете. Счастье – когда ты просто Кузя, маленький кузнечик.
Верещишь песенки, когда хочешь, а не по протоколу.
Она вскинула веселую мордочку, заглянула снизу вверх в его огромное лицо.
– А ты, Мрак?
– Я что, – ответил он серьезно, – мне петь нельзя. Все собаки во дворце помрут от страха, а они дорогие!.. Будто и не собаки, а эти… ну, клумбы.
– Клумбы не помрут, – заверила она, но задумалась, – хотя… смотря что над ними петь.
Он вынес ее в солнечный день, Кузя зажмурилась и спряталась у него на груди.
