Перекресток трех дорог

– В древние времена в святилищах жрицы занимались сексом с теми, кто отдавал себя ЕЙ добровольно.

– Я б лучше сгорел в этом сарае, чем трахнул тебя, – сказал Клавдий Мамонтов

Он наклонился развязать шнурки у кроссовок и, чтобы отвлечь ее от того, что собирался сделать, спросил:

– Ты богачка, любовников могла себе за деньги купить, а таскалась в ковидный госпиталь утки за больными убирать, зачем? Зачем ты туда ходила? Только не говори мне, что из сострадания волонтерствовала.

– Удовольствие, значит, получала, гадина, от людских страданий.

 – Клавдий Мамонтов вытащил правую ногу из кроссовки и одновременно с этим незаметно выдернул короткое лезвие из-за скотча, крепившего его сзади к щиколотке, зажал между пальцев, возясь со шнурками второй кроссовки.

– А я сама страдала, парень. И так, как тебе даже представить трудно.

Полковник Гущин глянул, как он разувается, понял все и тоже спросил ее, чтобы выиграть еще немного времени.

– Для чего вам все это надо? – Он держал ритуальный нож в руке.

 – Вы могли спокойно жить, в свое удовольствие, убив собственного мужа, путешествовать, сорить деньгами… А вы заварили всю эту кровавую кашу…

– Нет и не было никогда никакого божества и никакого ритуала, сука, – обнаженный Клавдий Мамонтов выпрямился во весь свой высокий рост, лезвие было между его пальцев. – Ты сама все выдумала, сумасшедшая тварь, запугав, загипнотизировав больных отчаявшихся людей. А за что ты Павлову убила? Задушила косынкой, как твой свихнувшийся дружок Малофеев?

Она окинула его долгим взглядом из-под опущенных тяжелых век.

Тоже голая и великолепная, гордая своим уродством – выпирающим животом, тяжелым задом, обвислыми грудями, этакая новоявленная Венера Палеолита из плоти и крови, горгона Медуза, оценивающая героя, явившегося сразиться с ней в ее логове.

– Он никогда не был моим другом, и ты это знаешь, красавец. Ты хочешь оскорбить, уязвить меня своим презрением. А я любуюсь тобой и представляю момент, как ты сейчас захлебнешься кровью, когда твой шеф и напарник зарежет тебя.

Напоследок удовлетворю твое любопытство. Я не собиралась убивать эту дуру. Она сама виновата – оказалась слишком любопытной и наблюдательной. Когда мы пришли в ваш дом впервые, я хотела изучить вас получше, потому что от моего детектива, которого вы раскрыли так быстро, я получила лишь самую общую информацию, а она… Павлова углядела в холле его фотографии. – Мачеха мертвых указала на Макара. – Она узнала его на свою погибель.