Перекресток трех дорог

Сцена снова до боли напомнила Клавдию Мамонтову рассказ Чехова «Англичанка». Прямая, как жердь, невозмутимая Вера Павловна стояла на мостках в темном летнем длинном платье, закрытом до горла, с удочкой в руках. А полковник Гущин, еще больше похудевший, голый по пояс, в бермудах цвета хаки, босой, с надетой набекрень на голову старой английской шляпой, найденной в домашней кладовке, насаживал на крючок червяка.

На волосатой груди полковника Гущина – большой хирургический пластырь, прикрывающий еще не зарубцевавшийся шрам.

– Фу, my colonel! – звонко крикнула Лидочка, зорко наблюдая за его действиями. – Червяк… больно!

– Но ты же любишь жареную рыбку, солнышко, – ответил ей полковник Гущин философски. – А без червячка рыбку не поймаешь. Се ля ви!

Клавдий Мамонтов вспомнил, как они с Макаром ездили к полковнику в госпиталь – как только он пришел в себя в реанимации в больнице Людинова, они организовали его перевозку в Центральный госпиталь МВД в Москве. Однако госпиталь почти до конца июля не принимал посетителей, оставаясь еще закрытым на карантин, но затем распахнул свои двери, и они наконец увиделись с Гущиным – в палате, где он лежал.

И, конечно же, неугомонный Макар не удержался и спросил его о том, главном:

– А это правда, что вы так хорошо изучили анатомию, побывав на стольких вскрытиях трупов в морге, что знали, куда себя ударить ножом?

– Ну, конечно, кузен, конечно, Макар, – ответил ему там, в палате госпиталя Гущин. – Надо же было как-то переломить ситуацию и дать Клавдию шанс справиться с НЕЙ.

Клавдий Мамонтов так тогда и не понял по его тону – говорит ли правду полковник Гущин, был ли в том его поступке холодный полицейский расчет, или все же это было актом его самопожертвования… попыткой доказать самому себе и ЕЙ – Мачехе мертвых, что страх смерти, который он испытал в ковидном госпитале, более уже не властен над ним?

После того, как Гущин выписался из госпиталя, ему в Главке предоставили отпуск для реабилитации здоровья – почти до начала сентября.

Вера Павловна, выпрямив стан, смотрела вдаль на озерную гладь. Поплавок на ее леске дрогнул, но она словно и не заметила этого.

– У вас клюет, Вера Павловна, – сообщил ей полковник Гущин.