Перекресток трех дорог

В комнате – черный рояль «Беккер», чем-то похожий на тот – в доме на Бельском озере. И еще кожаное кресло, куча книг – на полу, на широком подоконнике.

– Снова ужрался? – грубо спросил его Клавдий Мамонтов. – Ты чего творишь? Ты только из клиники. У тебя здесь дети малые.

– Я тебя убить хотел. – Макар уставился на него тяжелым взглядом. – Там, в овраге, не вышло… эта наша с тобой дуэль… А ты здоровый бугай, Клава… Но я тебя убить жаждал. Нанять хотел киллера, чтобы тебя, гада, на тот свет он отправил.

– Чего же не нанял киллера?

– Пожалел, что ли, меня?

– Нет.

– Опять допился до чертей.

– А ты такой альтруист, Клава, да? Сына моего спас.

– Вот жалею теперь, что привез ребенка папаше-алкоголику, который не то что о детях своих, о себе позаботиться не в состоянии.

Макар с усилием выпростался из кресла.

– Лжешь. Ты с ней сейчас. Вы вместе. Поэтому она так со мной.

– Нет. Мы никогда с ней не были вместе.

Макар вдруг подпрыгнул высоко, словно подбросил свое мускулистое тело в воздух как пружиной. И сделал боковое антраша, как в оперетке.

– Дурак набитый, – хмыкнул Клавдий Мамонтов.

Макар смотрел на него. Он улыбался.

– Прекрати пить. Возьми себя в руки.

– Я пропадаю от безделья, – признался ему Макар. – Эти долгие месяцы в рехабе… я стал такой тупой и ленивый.

– Ну да, у тебя денег куча. Работать не надо за кусок хлеба.

– И еще у меня жена-отравительница, убийца моего отца. Развод. Еще у меня незаживающая сердечная рана и… Слушай, а чем ты все это лечишь? Ну, ты знаешь, о чем я. Чем это лечится у тебя?

– Работой, – отрезал Клавдий Мамонтов. – Я занят по горло. Мне с тобой нянчится некогда. У нас такие дела на работе странные…

– В ментовке твоей? Опять убийство расследуешь?

– Не пойми чего пока, – честно признался Мамонтов, вспомнив полковника Гущина в маске и перчатках.

– Слушай… а возьми меня в дело?

– Ну, чем дома баклуши бить, я бы тебе помог. Я же должен с тобой как-то расплатиться за твое великое благодеяние?

Клавдий Мамонтов хотел его матом послать – далеко и надолго. Но внезапно глянул на рояль, на пустые бутылки на полу. На одну до половины уже выпитую на крышке рояля. На землисто-бледное лицо Макара.

– Черт с тобой, – сказал он, не узнавая сам себя. – Ладно. Но это работа, понял? Тяжелая оперативная работа.