Перерыв на жизнь

Когда она засыпает, ее лицо немного розовеет, переставая быть смертельно

бледным. И руки становятся теплыми. Да, он их трогал. Проверял. Они уже не ледяные.

Только после этого он спускается вниз. Туже затягивает на руке полотенце, которым обмотался, когда приходил за

«таблетками».

Достает бутылку коньяка. Не берет стакан, наливает его в кружку, из которой Рада пила чай. Садится за стол. Вытаскивает

из кармана джинсов свою порванную цепочку. Расправляет звенья на черной поверхности. Это не просто цепочка с кулоном.

Мужское колье. Кулон с изображением солнечного льва впаян, как одно из звеньев. Его нельзя снять и надеть на другую

цепь. Рада с такой силой дернула, что разорвала колечко в замке. Оно и понятно. На таких цепях кольцо замочка всегда

оставляют не запаянным — для безопасности, чтобы кто-нибудь случайно не повесился. В противном случае этой цепочкой

Дружинина вспорола бы ему аорту.

Через час Гергердт звонит своему помощнику. Валера ему и телохранитель, и водитель, и собутыльник, когда требуется.

еще много кто для него Валера, если случай вынуждает.

— Валера, какого х*я ты спишь? — сходу заряжает матом, вместо «доброго утра».

— Так пять утра, Артём Андреевич, — сонно и умиротворенно оправдывается доверенное лицо.

— Давай ко мне.

— Понял.

Валера скоро будет на месте. Он, как солдат, — за сорок секунд одевается, жрет на ходу и через пятнадцать минут летит

по городу в нужном направлении.

Во! Личный терминатор готов к бою. И тридцати минут не прошло, он уже в дверь звонит.

Гера впускает Иванова. У того даже рожа еще не разгладилась, мятая от подушки. Смешная у него фамилия, захочешь

забыть, не забудешь. И везучая — все анкеты на него заранее заполнены.

Валера ошарашенно осматривается, но вопросов не задает: что ему положено знать, он и так узнает.

— Кофе свари, — получает первое указание.

Вообще не проблема. Чего его варить-то? Кнопку нажал на кофемашине и готово.

Гера снова наполняет кружку коньяком.

ткань. На правом предплечье порезы очень глубокие, кровь никак не останавливается. Но для него это царапины, он и боли

этой не чувствует. В груди болит сильнее. Что-то жжет, разрывая изнутри. Что-то крепко стучит, колотится о ребра и рвется

наружу. Неудержимо рвется.

— Может, Петровне позвонить? — несмело предлагает Валера. — Чтобы порядок навела…

— Подожди, — рыкает Гера.