Шувалов кашлянул в душистое жабо, а Елизавета игриво махнула веером:
– О чем речь? Пусть принц присядет рядом с нами, а мы потеснимся.
– Но это стул – престол Курляндии, – закончил де Еон, потупляя глаза за своего бессовестного электора. – За все услуги, что окажет еще мой король России, не сделаете ли вы, всемогущая, принца Конти курляндским герцогом?
– Стул-то… шаткий, – моргнула Елизавета. – И всего-то и чести в нем, что он географией к моему столу придвинут.
Она глянула на Шувалова – тот похвалил ее улыбкой.
– Ну что ж, – ободрилась Елизавета. – Ежели за столом Людовикуса уже невмоготу от тесноты стало, то… Пусть сам король и решит за брата Конти, где тому сидеть лучше. А то вот герцог Бирон сидел уже на Митаве, да ныне я держу его подалее – в Ярославле!
На атласных туфлях де Еон – спиною вперед – уже скользил, торопливо кланяясь, по паркетам, и два арапа бесшумно затворили за ним позлащенные двери в лепных амурчиках. Аудиенция закончилась.
Шувалов вышел из-за кресла императрицы, сел возле ног ее – на подушку:
– Видишь, матушка, афронт каков! Пора главнокомандующего приискивать. Своего-то хоть в капусту мельчи да с грибами ешь. А с чужим поди-ка вот разбирайся. Медлить нельзя… война не ждет: хоть роди, а дай армии начальника доброго!
– Трубецкой дряхл, к бумаге прилип, а Румянцев молод, – прикинула Елизавета раздумчиво. – Апраксин – баба, да и кажинную неделю бит за картами от Разумовских бывает… Может, и впрямь, Ваня, кого из чужих просить?
– Нет, матушка, своего надо, природного, изыскивать!
Стали искать лучшего полководца для вождения армии в походах.
Бестужев-Рюмин, по собственным резонам, остановил свой выбор именно на битом Апраксине. Положение канцлера было никудышное, и хотел он поправить его через Шуваловых. Дочка же Апраксина – княгиня Ленка Куракина – была в амурной связи с графом Петром Шуваловым… Апраксин, таким образом, благодарный Бестужеву, шепнет о нем дочке, Ленка Куракина шепнет своему любовнику, Петр Шувалов шепнет Ваньке Шувалову, Ну, а Ванька…"
"«Не свинья же Ванька – оценит!»
– Матушка, – твердо заявил Бестужев, – окромя Апраксина, ей-ей, как ни крутись, а более никого не видится!
* * *Степан Федорович Апраксин провел боевую жизнь не ахти какую кровавую.
Если кровь ему и пускали, то больше из носа. Апраксин был другом «молодого двора».
