Свой страх перед армией Фридриха не скрывал он нигде – ни в Конференции, ни в сенате, ни среди пьяного разгула, где его внимательно слушали платные шпионы Фридриха: курляндец фон Мирбах, шведский граф Горн, голландец ван Сваарт, сэр Вильямс и жена русского канцлера – Альма Бестужева-Рюмина, урожденная фон Беттингер.
Но трусость Апраксина более всего радовала наследника престола:
– Ты никогда не побьешь друга моего, великого Фридриха!
– Где уж мне, дураку, – охотно вторил ему Апраксин…
Елизавета призвала Апраксина ко двору; от флота был зван адмирал Мишуков, который подъехал на колясочке в две костлявые клячи.
Совсем не так выехал главнокомандующий, имевший 365 золотых табакерок: на каждый день в году – по разной.
От дома Апраксина до самой Новы устлали дорожку коврами. Дебелые бабы подхватили маршала под локотки и свели его – эту сверкающую бриллиантами тушу! – по мраморным лестницам. На улице выскочили вперед девки, взмахнули узорчатыми платами:
Батюшка – богат,Черевички купил,А жених не тороват,Одарить позабыл…Сбежался народ поглазеть на этакое невиданное чудо.
Калмык нес перед Апраксиным блюдо с медью, и маршал горстями сыпал в толпу звенящие пятаки. У берега качалась тридцативесельная галера, крытая шелками и бархатом. В золотой клетке при виде хозяина павлин распустил свой яркий хвост – закричал отвратно.
Бабы усадили маршала на диваны, в корме ставленные, и грянули тулумбасы. Загудели рожки, затрещали ложки. Гребцы в костюмах венецианских дожей вздохнули разом: «О-о-ой!» – и галера рванулась на просторы Невы, в гудение ветра, в пересверк брызг, в сияние солнца.
Шибко шли, весело. Блестели лопасти весел, оправленные в чистое оренбургское серебро. Звенела вода, и пели бабы. За Летним садом развернулась галера и, проскочив под мостами, вошла в Фонтанку. На Литейном берегу, где дымили арсеналы, голые арабы купали слонов, а недалече от слонов паслись мужицкие коровенки. В портомойнях дружно лопотали вальки прачек. Шумели по левую руку леса, а в лесах похаживали разбойнички…
За Невскою перпшективою галера потабанила.
Прямо к Аничкову дворцу вел канал от Фонтанки, и подъезда не было тогда у дворца, а была в те времена только пристань. Сияющий и громадный, тяжело дыша, маршал вступил на ступени лестницы, с которой его не единожды спускали вверх тормашками за игру нечистую.
С ходу, едва увидев императрицу, Апраксин плюхнулся ей в ноги:
– Освободи, матушка! Слаб я…
– А мы укрепим, – сказала Елизавета. – Жалую на поход в генерал-фельдмаршалы.
