И шатры Могола Великого индийского бери для ставки своей. Покушать ты на золоте любишь, знаю, так любой сервиз бери от стола моего. Сама из деревянной мисочки есть готова, а тебя не обижу… Встань, фельдмаршал!
Апраксин встал, запричитал жалобно:
– Не совладать мне с Фридрихом, силушки нет…
Елизавета не любила, когда перечат:
– На твою силушку никто и не глядит. Ведомо, что слаб ты… Да не тебе драться, а солдату.
– Неучены мы, матушка. В дураках ходим!
– Все неучены, пока не биты, – отвечала Елизавета.
– Где уж нашему российскому плюгавству с королем прусским тягаться! Ты гляди-кось, как он по Европам чешет… Как даст – все враз костьми ложатся без дыхания.
– Трус! – крикнула Елизавета. – Гляди на меня: женщина слабая, ногами больная. И – не боюсь! Такую войнищу затеваю… Ступай же прочь, скула рязанская. И чтобы не мешкая, в Ригу ехал – армия не ждет, ступай прочь!
Апраксин, навзрыд плача, выкатился за двери. Там его снова подхватили румяные пригожие бабы.
Снова распустились в воздухе легкие цветастые платки:
Батюшка – богат,Черевички купил…Когда галера отплыла, Елизавета взглядом подозвала к себе адмирала. Мишуков без робости подошел.
– Захар Данилыч, что скажешь-то? – спросила она подавленно. – Хоть вы, флотские, утешьте меня.
– А мы люди не вельможные, – отвечал ей адмирал. – От нас, кронштадтских, ты токмо единую правду услышишь! Батюшка-то твой меня палкой бил еще в чинах лейтенантских. Бил он меня и приговаривал: «Ой, и дурак же ты, Мишуков! Ну, кто же говорит вслух то, что думает?» Однако говорю по-прежнему – все, что думаю!
Елизавета, смеясь, протянула ему руку:
– Шут с тобой.
Целуй же…
Этикету не обучен, адмирал схватил царицу за руку, поцеловал выше запястья. Понравилось – и еще разок чмокнул.
– Ох, и боек ты, флотский, – удивилась Елизавета. – Сколь же лет тебе, Захар Данилыч?
– На восьмую десть меня уже кинуло.
– А не робок ты, старче?
– Чего? – не сразу расслышал адмирал.
– Не совсем-то молоденький ты, говорю.
– А-а-а… Только б на абордаж свалиться, а в драке-то я горяч бываю. Вот, помнится, случай был… ишо при баталии Гангутской, при батюшке твоем, случилось мне раз…"
"– Ну-ну, погоди! В порядке ли эскадр свой содержишь?
Мишуков стал загибать перед ней тряские синеватые пальцы:
– Не флот у тебя, матушка, а дерьмо протухшее. Ты бы помене на гулянки тратилась, а лучше бы флоту деньжат скинула.
