Перси Джексон и Лабиринт смерти

Но у солдат не оказалось луков, один из них в отчаянии выхватил меч, но Дедал и Икар были уже вне досягаемости. Они заскользили в воздухе над лабиринтом, вот они уже над городом Кносс, а оттуда устремляются к обрывистым берегам острова Крит и к морю.

Икар счастливо расхохотался.

— Свобода, отец! Мы свободны! Это ты сделал!

Мальчик распростер крылья во всю ширину и парил теперь на струях ветра.

— Подожди! — воскликнул Дедал. — Будь осторожен!

Но Икар, опьяненный удачей, уже летел над открытым морем, на север.

Крылья поднимали его все выше, вот он вспугнул орла, и птица увернулась, торопливо меняя направление полета. Затем мальчику пришла в голову другая мысль, и он резко понесся вниз к морю, лишь в самое последнее мгновение выйдя из крутого пике. Сандалии его коснулись поверхности воды. Он двигался с такой легкостью, словно родился для того, чтобы летать.

— Не делай этого! — воскликнул Дедал, но ветер отнес в сторону его оклик.

Его сын был вне себя от счастья обретенной свободы.

Старик изо всех сил старался нагнать его, неуклюже барахтаясь в воздухе.

Теперь многие мили отделяли их от Крита. Они неслись над бездонной глубиной моря, когда Икар вдруг оглянулся и увидел тревожное выражение на лице отца. Он рассмеялся.

— Не волнуйся, отец! Ты настоящий гений! Твоя работа превосходна!

И тут первое металлическое перо выпало из его крыла и, кувыркаясь, устремилось вниз. Затем другое. Тело Икара, теряя равновесие, стало беспомощно дергаться, внезапно он оказался осыпанным множеством бронзовых крылышек, которые разлетались от него, словно стая вспугнутых птиц.

— Икар! — надрываясь, прокричал отец. — Скользи! Раскинь крылья пошире! Старайся как можно меньше двигаться.

Но Икар хлопал руками, отчаянно стараясь овладеть положением.

Левое крыло поддалось первым. Р-раз — и оно оторвалось от кожаной упряжи.

— Оте-е-ец! — Икар стал падать.

Крылья, отделившись от него, кувыркаясь, стали падать вниз, и он остался беспомощным.

Мальчуган в белой тунике, опутанный уймой ненужных кожаных ремешков, раскинувший руки в тщетной попытке удержаться в воздухе…

Я неожиданно проснулся. Мне казалось, это падаю я сам. Вокруг царила темнота, стонал лабиринт, и в этом стоне мне чудился крик Дедала, продолжавшего звать своего сына, пока тот стремительно несся навстречу морской бездне, до которой оставалось не больше трехсот футов.