– До чего зиму ненавижу, вы не поверите, Дмитрий Степанович…
– Поверю, Митя, почему же… У нас вон Катька такая же, теплолюбивое растение.
– Вы про меня? – крикнула из гамака Катерина. – Опять сплетничаете?"
"– Больше нам делать нечего, – отозвался отец, – только сплетничать и только о тебе.
– А что? – не отставала Катерина. – Обо мне уж и посплетничать нельзя?
Ей так хорошо лежалось под соснами в гамаке, который сегодня только первый день вытащили из сарая, где он зимовал. Было в этом бездумном лежании предчувствие лета, и ставшая большой редкостью в последнее время беззаботность, и удовольствие, что все дома – наконец-то вернулись из дальних странствий, – и сама Катерина никуда в данный момент не спешит, и можно полдня не думать о работе и просто раскачиваться в гамаке под аккомпанемент воплей большого семейства и треск горящих в костре сучьев.
Такой знакомый и такой забытый за зиму звук…
Вышла Марья Дмитриевна, держа в одной руке Саньку, а в другой вытертый древний овчинный тулуп, на котором очень любил спать кот Василий.
Тулупом она прикрыла Катерину, а Саньку повела за дом, где на клумбе с южной стороны вылезли первые крокусы.
Катерина, моментально пригревшись под пахнувшим зверем тулупом, прикрыла глаза, мечтая провести так всю оставшуюся жизнь.
– Ленишься? – спросила рядом сестра.
– Ленюсь, – согласилась Катерина, не открывая глаз. – А ты?
– Я только Саньку сдала маме на попечение. Хорошо тебе, у тебя детей нет, ленись сколько хочешь.
Так и не открыв глаз, Катерина подняла брови, и они засмеялись.
– Расскажи что-нибудь про свою сумасшедшую работу, – попросила Даша. – Тебя как послушаешь, так думаешь, боже, как хорошо мы живем, к политике никакого отношения не имеем.
– Это точно, – со вздохом согласилась Катерина, – к ней лучше отношения не иметь, хотя, конечно, это интересная штука – политика. Ну ее к дьяволу, Даш. Давай лучше так посидим.
– Давай посидим, – покладисто согласилась сестра.
Они слушали весну – негромкие голоса мужчин у костра, стук топора на соседнем участке, торопливый звук непрерывно капавшей с крыши воды, Санькин заливистый смех за домом и тяжкие вздохи глубоко оскорбленных собак.
Сизый прозрачный день был странно тихим, как будто ждал чего-то и обещал – завтра придет настоящее тепло, и все вокруг взорвется сумасшедшими птичьими голосами, звуками весенних работ на оттаявших участках, торопливым гомоном и шумом. А пока – рано.
