Перстень Люцифера

— Итак, что вы можете рассказать мне любопытного о графе Дмитрии Ивановиче Толстом? Ведь вы в его доме свой человек, не так ли?

— Вы имеете в виду владельца Кагарлыкского сахарного завода? — переспросил Штуббер, постепенно приходя в себя.

— Разумеется, его, а не писателя графа Толстого, о котором, как мне кажется, вы абсолютно ничего не можете рассказать. Но меня интересует не граф Толстой — сахарозаводчик, а граф Толстой — бывший обер-церемониймейстер двора его величества и нынешний директор Императорского Эрмитажа, который с разрешения большевистского министра господина Луначарского прибыл на Украину в отпуск.

Ланге интересуется графом Толстым!

Обер-лейтенант был удивлен. Он ожидал любого вопроса, но только не этого. Странно, очень странно.

Какое дело этой ищейке до милейшего графа, который появился в Кагарлыке лишь в конце июля и совершенно не вмешивался в хозяйственные дела, оставляя их на полное усмотрение энергичной графини и своего управляющего, вороватого, но преданного?

Что Ланге до того, что граф был некогда обер-церемониймейстером двора этого несчастного русского царя Николая II — прости ему, господь, его тяжкую вину перед Германией! — которого большевики расстреляли в Екатеринбурге?

Кто, наконец, сошел с ума — он, обер-лейтенант Штуббер, или эта сующая кругом свой нос полицейская ищейка?

Однако обер-лейтенант удивился бы еще больше, если бы узнал, что в тот же день и приблизительно в то же время похожий разговор состоялся в далеком Петрограде.

Графом Толстым здесь интересовался не кто иной, как комиссар секретно-оперативной части Петроградской ЧК Леонид Яровой, в недалеком прошлом студент историко-филологического факультета Петроградского университета.

Впрочем, эти сведения удивили бы не только Штуббера, но и его собеседника — Вольдемара Корзухина, он же Честимир Ковильян, он же Генрих Ланге...

Надо сказать, что шведская почта, направляемая умелой рукой лейтенанта Тегнера, не ударила лицом в грязь.

По той же причине, видимо, оказалась на высоте и почта Финляндии, что представлялось уже просто поразительным, учитывая свирепствующий в этой стране террор и отношение власть имущих к Российской Советской Республике. Но, видно, в почтовом ведомстве Финляндии влияние скромного шведского лейтенанта значительно превосходило авторитет непримиримого врага большевиков финского генерала Маннергейма и немецкого фон дер Гольца.