Перстень Люцифера

Несмотря на эшелоны с продовольствием, которые идут с Украины, на Германию неуклонно и неотвратимо надвигается голод. Войска, в которые уже давно проникла революционная зараза, измотаны до предела. Участились братания, случаи неповиновения приказам командования, дезертирства. На заводах и фабриках положение еще более критическое. Как это ни прискорбно, но следует признать, что Германия у последней черты. Теперь ей может помочь только бог. Война проиграна. Речь лишь идет о более или менее унизительных условиях мирного договора.

Что касается его, то господин Ланге надеется, что Антанта не злоупотребит своей мощью. Это было бы ужасно не только для Германии, но и для ее нынешных врагов. Революция опасна всем.

— Вы считаете, что в Германии возможна революция? — спросил Дмитрий Иванович.

— И даже в ближайшие месяцы?

— Нет, в ближайшие недели, а возможно, и дни.

Петров-Скорин поставил на стол рюмку и воззрился мутными глазами на Ланге. Сердце Дмитрия Ивановича учащенно забилось.

— Справедливо,— изрек подполковник.

— Справедливо, говорю,— объяснил Петров-Скорин.— А то что же получается? Маркс у вас, а революция у нас? Нет, шалишь. Извольте сие удовольствие поровну разделить. Как положено благородным людям.

Ланге пожал плечами.

— Ежели вас радует, что в случае революции Германия выведет из Украины свои войска и оставит вас один на один с русским большевизмом, то...

Конечно, было бы значительно лучше, если бы Петров-Скорин не пытался отстаивать так странно им понимаемую справедливость в отношении революции.

Но от таких, как он, можно ожидать всего. По крайней мере не оскорбил господина Ланге, не схватил его в пылу спора за грудки, не попытался ударить по голове бутылкой. И за то спасибо, подумал Дмитрий Иванович, когда обед наконец закончился.

— Вы не могли бы уделить мне десять или пятнадцать минут? — спросил Ланге.

Дмитрия Ивановича эта просьба несколько озадачила Но, может быть, Боде, зная о его приезде в Киев, хотел ему что-то передать через своего ученика? Ведь дирекция Эрмитажа всегда поддерживала добрые отношения не только с Лувром, но и с Кайзер-Фридрих Музеум.

Искусствоведы в отличие от политиков и военных всегда находят общий язык.

Толстой пригласил Ланге в кабинет. Плотно прикрыл за собой дверь. Указал гостю из Берлина на кресло.

— Я к вашим услугам.

— Может быть, разговор наш покажется вам несколько странным, Дмитрий Иванович, но к нему меня вынуждают некоторые обстоятельства, а обстоятельства, как известно, сильнее нас.