Перстень Люцифера

Неужто Ваник и сегодня пригласил к ним на обед Петрова-Скорина?

Опасения графа были не напрасны. Ваник действительно пригласил подполковника, в котором души не чаял. Но Петров-Скорин на этот раз не пускался в свою гнусную философию и большей частью молчал. Кажется, его несколько сковывало присутствие за столом обер-лейтенанта Штуббера и господина Ланге, которого Штуббер с разрешения Дмитрия Ивановича привел с собой.

Ланге, приехавший в Киев из Берлина, чтобы ознакомиться с собраниями киевского коллекционера Ханенко, был, по словам Штуббера, любимым учеником директора берлинского Кайзер-Фридрих Музеума Вильгельма Боде и, конечно же, давно мечтал познакомиться с графом Толстым, явившим пример святого подвижничества в захваченном большевиками Петрограде.

Ведь вся Европа знает, что ценности мировой культуры в императорском Эрмитаже сохранены только благодаря его неусыпным заботам и поразительному мужеству.

Дмитрий Иванович, разумеется, понимал, что в словах Штуббера и Ланге имеются некоторые преувеличения его заслуг перед человечеством и мировой культурой.

И все-таки слышать столь лестную оценку его деятельности на высоком посту директора Эрмитажа было, разумеется, очень приятно. Все мы люди, все человеки.

Сдержанный и немногословный, с вкрадчивыми манерами, Ланге не только фамилией, но и лицом походил на немца. Дмитрия Ивановича смущали лишь его темные и быстрые, слегка раскосые глаза — «с азиатчинкой», как выразился в свое время в разговоре с Юрбергом лейтенант Тегнер о глазах Ковильяна-Корзухина.

Да, глаза у гостя директора Эрмитажа были не немецкие, у немцев таких глаз не бывает. И Дмитрий Иванович подумал, что Петров-Скорин уже небось определил, что в род господина Ланге в каком-то колене бесцеремонно вторгся татарин, а возможно, и не один... Оставалось надеяться, что словоохотливый подполковник не захочет поделиться с сидящими за столом своими наблюдениями. Это было бы ужасно. Но пока Петров-Скорин вел себя паинькой и молча пил водку.

Разговор за столом в основном вращался вокруг шедевров Кайзер-Фридрих Музеума, императорского Эрмитажа (у Дмитрия Ивановича просто не поворачивался язык называть его просто Эрмитажем) и гордости киевлян — особняка Ханенко, именуемого корректным господином Ланге восьмым чудом света.

Затем, отвечая на вопросы Дмитрия Ивановича и Ваника, господин Ланге обрисовал положение в Австро-Венгрии и Германии. Увы, оно не давало никаких поводов к оптимизму.