Пытаясь заинтересовать его, я в общих чертах рассказал о своих замыслах и обещал ему полтора процента от выручки, что составляло весьма большую сумму. Но убедить его мне так и не удалось. Тем не менее перстнем я все же завладел,— писал Корзухин, умалчивая о том, что несговорчивость Йёргенсона стоила ему жизни.— К тому времени граф Д. И. Толстой, от которого я намеревался получить сведения о спрятанных Ф. Ф. Юсуповым в Петрограде коллекциях и других собраниях, помещенных Толстым в тайные хранилища императорского Эрмитажа (картины графини Паниной и др.
), находился в Киеве. Я тщательно готовился к поездке в Киев. Помимо «Перстня Люцифера», я запасся подложным письменным согласием Ф. Ф. Юсупова на безоговорочную передачу мне «в высших интересах» всех его коллекций. Краули, который некогда создал в Киеве и Гельсингфорсе «почтовые ящики», используя свои связи среди масонов, оказал мне в Киеве определенное содействие. Он известил о моем приезде Н. В. Родзаевского, блюстителя храма киевской ложи, и еще двух масонов, которые должны были мне безоговорочно во всем оказывать содействие.
Однако никого из них я в Киеве не застал. В квартире Родзаевского, к которому по согласованию с Краули я должен был явиться в первый день приезда в Киев, меня встретил подполковник Петров-Скорин (этого человека я знаю только под таким именем). Представившись кузеном Родзаевского и членом Киевской ложи, он сказал, что Родзаевский вынужден был неожиданно уехать, переадресовав ему полученное задание.
Что он, Петров-Скорин, не пожалеет жизни, чтобы выполнить в интересах братства любое мое поручение. Письмо Родзаевского, которое он мне вручил, полностью подтверждало его слова. Родзаевский писал, что Петрову-Скорину можно во всем безоговорочно доверять, что, несмотря на некоторую склонность к горячительным напиткам, это исключительно надежный и мужественный человек. Не могу сказать, что Петров-Скорин произвел на меня столь благоприятное впечатление, хотя у меня и не возникло подозрения, что он агент ВЧК, но выбора не было.
После успешно закончившихся переговоров с Д. И. Толстым, когда мне потребовалось задержаться еще на некоторое время в Киеве, я решил отправить Петрова-Скорина в Москву. Оттуда ему с помощью Дубоноса и Усатовой надлежало перевезти хранившийся там на Большой Дмитровке антиквариат в Петербург и доставить его в Успенский двор, где, как я уже писал, находились ранее приобретенные Карабашевым предметы искусства.
