Перстень Парацельса

— Ты замёл следы?

— Я их не оставил. — Герман был настолько далёк от мира криминала, что даже сейчас не вспомнил об отпечатках пальцев. — Я чист…

— Подождите! — Виктор поднялся на ноги. — Наш… — Друг? Коллега? Кто? — Наш знакомый признался в двойном убийстве, а мы обсуждаем, замёл ли он следы?

— Что может быть важнее? — с издёвкой осведомился Сатурн.

Даша хмыкнула.

— Но мы ведь говорим об убийстве. — Виктор оглядел команду. — Об убийстве.

— Давай дождёмся подробностей и тогда сделаем выводы, — предложила Даша.

— Ага, — поддакнул Сатурн.

Карина молча кивнула. Марат, помедлив, тоже.

А Громов вдруг почувствовал себя нелепым. Чего он хотел добиться? К чему призвать? К человечности? Но… Но ведь он и впрямь не знает всех деталей произошедшего."

"Виктор вернулся в кресло, Антон Арнольдович, не скрывая иронической усмешки, дождался, пока он расположится, и спросил у Германа:

— Расскажешь подробности?

— Они были бандитами и сочли меня лёгкой добычей…

И снова — полуправда. Несмотря на взгляд Бранделиуса, которому Герман не мог противиться, взгляд Карины был для него важнее.

А Карина — это Герман чувствовал кожей — впала бы в ужас, узнав, что он сам искал неприятности, сам хотел убить тех двоих, а убив — испытал невероятное наслаждение. Карина сошла бы с ума от такого откровения, поэтому Герман постарался пересказать историю так, чтобы оказаться в роли потерпевшего… И поэтому говорил медленно, подбирая слова и не уточняя, где именно произошла стычка. Складывалось впечатление, что он просто шёл по улице и стал жертвой нападения.

Ему внимали, не отрываясь и не перебивая. Все, кроме Дарьи, которая, едва услышав, в чём признаётся Герман, задумалась над тем, что она еще не выступала на их импровизированном собрании, не делилась обретённой силой, и у неё совершенно не было желания это делать.

«Что я буду говорить?»

Если взглянуть правде в глаза, то придётся признать, что Дарье не очень-то хотелось заглядывать в себя. В душу, в которой всё сильнее и сильнее разгоралось тёмное пламя.

Чудилось даже, что она различает его багровый цвет, идеально подходящий к тьме подземелья. Пламя распирало её, раздувало опасный жар, требовало больше, чем она была готова дать… Девушка страшилась признаться себе в том, что может вот сейчас, сию минуту, послав всё к чёрту, с бешеной страстью броситься в объятия Громова, пусть видят, пусть обалдевают — плевать на них! — и отдаться безумному сексу.

Готова! Никаких сомнений.