Перстень Парацельса

«Не может быть! Этого попросту не может быть!»

Девушка делала за него всю работу: предложила, убедила, а теперь ещё и цель назначила, на своём примере показывая, сколько на свете несчастных, обездоленных, нуждающихся в защите людей. Бранделиус знал, что у Карины имеется душевная травма, но не думал, что девушка раскроет её так быстро.

— Что он сделал?

Последний шанс уклониться. Последний шанс оставить свой ужас в себе. Последний шанс не делиться своим стыдом…

«Стыдом?! В чём стыд? Это он, а не я! Ему должно быть стыдно… Нет — ему должно быть страшно! Теперь его очередь испытывать кошмар!»

Карина с силой провела руками по лицу, по голове, взлохматила волосы.

Воспоминания перевернули её, левый угол рта задёргался, глаза жестоко сузились.

— Ни для кого из вас не секрет, что я — не самая красивая девушка на свете. Как говорят косметологи: «Мне есть куда стремиться…» — Смешков не последовало: присутствующие чувствовали, что девушка на грани, и молчали. — Я не была избалована вниманием ни в школе, ни в институте.

Я всё время оставалась в стороне. Меня не замечали, и это было самое неприятное — я была никем. Слишком блеклая, чтобы стать своей. Не думаю, что кто-нибудь из вас понимает, что я переживала. И никто из вас не понимает, что побудило меня пойти с ним…

Она сбилась. Думала, заплачет, но нет — глаза остались сухими.

— Мы всё поняли, — очень мягко произнёс Герман. — Подробности необязательны.

— Вы первые, кому я исповедуюсь, так что — обязательны.

 — Карина вскинула голову и оглядела всех. Каждого. Оглядела, чтобы увидеть, что они разделяют её боль. — Он был невзрачен: маленький, полненький, никогда не смотрел в глаза собеседнику. Почему я пошла с ним? Он был очарователен. По-настоящему. Он был первым, кто подарил мне цветы. Цветы! Вы не представляете, как это важно — цветы не от отца! Он сводил меня в театр! Он… Он должен был стать моим первым мужчиной! Я хотела этого. Я мечтала отдаться ему, невзрачному, полненькому, казавшемуся мне идеальным. Я всё понимала, но он… — У Карины перекосило рот. — Это, наверное, комплексы маленького и невзрачного. Он не хотел спать, в смысле — просто спать… его заводило насилие, беспомощность жертвы, слёзы. Я наврала родителям, что уезжаю в санаторий, приехала к нему и на неделю попала в самый настоящий ад. То, что он вытворял со мной в своей квартире, я не желаю испытать никому. Целую неделю… Потом он выкинул меня.

И снова — никаких слёз.