Первая леди для Президента

Вот это тыкание губы в губы после. Почти нежное. Почти, потому что нежность – это никогда не про него. Потому что нежность сдохла, когда мы впервые увидели друг друга.

Вода стекает вниз на пол, льется мне под ноги, а я трогаю свое собственное тело, свои изодранные губы, свои болезненные после его объятий груди, свои руки со следами его пальцев на плечах, на ребрах и бедрах. Вся заклейменная им, отмеченная, запятнанная так, что внутри все горит и орет от унизительного и болезненного счастья. Это он, со мной, во мне. ОН.

Разве не этого я так хотела? И пусть как угодно сейчас, и пусть сейчас не как в мечтах. С ним всегда не мечты, а кошмары, но это НАШИ кошмары. Только вместе.

Мой палач, мою любовник, мой хозяин…отец моего сына и нерожденного, ушедшего на облака малыша. Мой настолько, что даже его запах кажется мне не просто родным, а до одержимости собственным. Мне кажется, я сама вся пахну так же, как и он.

Завернулась в казённое полотенце и вышла из ванной. Ноги все еще неуверенно ступают по полу, колени дрожат и подгибаются.

Мне хочется сесть где-то рядом и просто смотреть на него. Пусть позволит мне впитать в себя его образ.

– Оделась и пошла вон!

Не верю своим ушам. Начинает трясти так, что я уже не могу сдержаться. Словно ударил наотмашь, словно проехался шипованным хлыстом прямо по ребрам, там, где трепыхается вырванное наружу сердце.

– ЗАТКНИСЬ! Вон пошла. Пусть дадут мне другую соску. Ты никчёмная. Никакая.

Даже не смотрит на меня, глаза так и закрыты рукой. Только вижу, как эта рука дрожит.

Или…или мне кажется.

– Одно слово, и я тебя просто изувечу.

И я молчу…но не поэтому, а потому что знаю – мне нельзя говорить, и меня об этом предупредили. Слезы покатились по щекам, и я слышу, как он тяжело дышит, все тяжелее и тяжелее. Пока не стукнул кулаком по стене.

– На х*й заберите ее отсюда!

И дверь отворяется, меня уводят, а я не сдерживаю слез, я рыдаю навзрыд. Меня поддерживают за плечи. Кто-то дает стакан воды.

– Это хорошо, что так быстро. Могло быть и хуже. Радуйся.

Говорит мужской голос. Я не могу пить, меня буквально выворачивает от боли, от непонимания, от разочарования.

– НЕТ! Приказано вызвать машину и увезти.

– Ясно. Странно. Хотя хер с ним, он всегда такой еб*утый! Черт его вечно знает, что в голову взбредет. Увозите.

– Тебя никто не хочет там видеть! Все! Хватит сводить меня с ума и трепать мне нервы! Ты не понимаешь, что из-за тебя все может рухнуть?

Гройсман говорит жестко и спокойно, как всегда, на кухне с чаем.