– Жди меня, Мариша, я через часок подъеду!
Немудрено – семь утра! Коваль пошла в бар, заказала кофе и коньяк, закурила и представила себе, что часа через два проснувшийся Хохол обнаружит ее отсутствие и поднимет на уши весь Лимассол. А уж что начнется, когда вечером прилетит Егор… об этом вообще лучше не думать.
Отец влетел в бар и заметался между столиками, пытаясь отыскать Марину, и она встала, бросив на стол сотенную бумажку. Махнув рукой, пошла навстречу, пытаясь прикинуть, как же называть его – папой не хотелось, по имени-отчеству глупо как-то… «Ладно, ограничимся пока общением на „ты“, а дальше видно будет».
Он обнял Марину и крепко прижал к себе:
– Здравствуй, дочка.
– Привет. Ты не возражаешь, если я поживу у тебя немного? – Коваль всегда предпочитала не разводить Версаль и не говорить долгих вступительных речей, а сразу выкладывать то, что нужно.
– Конечно-конечно, – заторопился он, боясь, как бы непредсказуемая доченька не передумала ненароком. – У тебя что-то случилось, Мариша?
– Давай, я по дороге тебе расскажу, – попросила она, подхватывая чемодан за ручку, но отец отнял и сам покатил его к выходу из бара.
– У меня только одна просьба – не говори никому, что я у тебя, ладно? Особенно Димке.
– Хорошо, но… – Он не смог скрыть удивления.
– Вот только без «но», пожалуйста!
Дома у отца царил порядок почти музейный, ни пылинки, ни соринки, даже не скажешь, что холостяцкая берлога.
– Ты извини, Мариша, завтрак еще не готовил…
– Мне это и не нужно – утром я пью только кофе, так что не беспокойся.
Марина прошла в зал и опустилась на диван, вытянув ноги, отец присел рядом, расстегивая сапоги:
– Устала? Откуда ты прилетела?
– С Кипра. Там на сборах моя футбольная команда.
– А ты что же?
– Устала отдыхать.
– Я смотрю, трость забросила?
– Да, но все равно хромаю, если долго хожу. Если не возражаешь, я прилегла бы ненадолго – всю ночь не спала, да и перелет плохо переношу.
Отец засуетился, сам застелил ей кровать в комнате, где, видимо, раньше жил Дмитрий, задернул шторы.
Марина даже в душ не пошла, так и завалилась, едва сбросив джинсы и водолазку, и моментально уснула. Совесть мучила даже во сне – ее преследовали глаза Егора, укоризненно глядящие прямо в душу.
Марина проснулась от ощущения пустоты и одиночества. Из кухни доносились дразнящие воображение запахи – отец готовил что-то, и только сейчас она поняла, что безумно хочет есть. Ее чемодан стоял тут же, Марина нашла халат и вышла на кухню.
