– Обалдел? Тут высоко, я боюсь! – визжала она, но Хохол не обращал внимания, усадил ее на эту картонку и запустил вниз. Снег забился в рукава куртки, залепил все лицо, и, в довершение всего, она зарылась в сугроб. Хохол со смехом вытаскивал хозяйку, отряхивая комбинезон и надевая на голову шапку, слетевшую где-то на середине горы.
– Ты что, в детстве с горки не каталась? Совсем не умеешь!
– Знал бы ты, какое детство у меня было, так и не спрашивал бы! – огрызнулась Коваль, вытирая платком мокрое лицо.
– Ты не рассказываешь – откуда мне знать! – пожал плечами Женька.
– Не думаю, что очень хреновое.
– Ага! – невесело усмехнулась она. – В том-то и дело, что хреновое – это просто рай по сравнению с моим. Ты представляешь, что такое пьющая женщина? Как жить рядом с такой теткой? Моя мать за бутылку что хочешь могла сделать, это мне еще повезло, что с рождения у меня характер был железный, она меня боялась трогать, не била, пальцем даже не трогала. И ухажеры ее не приближались, услышав, как однажды я раскроила голову одному излишне любвеобильному дяде, захотевшему приласкать меня в двенадцать лет.
Я взяла утюг и шарахнула ему по лысине – вот и все, и он не пискнул даже, еще и денег мамашке отвалил, чтобы только я в ментовку не прогулялась. А ты говоришь – с горки кататься не умею. Некогда мне было с нее кататься, Женя. Я вообще многого не умею и не знаю из того, что умеют другие, нормальные, люди.
– Зато ты другое умеешь, что не всем дано, – отозвался Хохол, выбрасывая окурок. – Прости меня, я ведь и правда не знал.
– Да ладно, это не для общего пользования информация, – отмахнулась она, – даже Малыш не знает обо мне всего, я не люблю вспоминать. Пойдем прокатимся еще.
Катались еще больше часа, Марина уже с ног валилась от избытка кислорода и новых впечатлений, они хохотали и кидались снежками, как расшалившиеся школьники на перемене. Надо же, оказывается, есть в жизни простые, но такие замечательные развлечения…
– Все, Женька, не могу больше! – падая спиной в снег, простонала Коваль.
– Поехали домой, я есть хочу."
"– Ну, наконец-то ты! – обрадовался он, хватая ее на руки и подкидывая вверх. Шапка опять свалилась, волосы растрепались и висели мокрыми прядями. – Ты такая красивая сейчас, даже страшно, – тихо признался вдруг Хохол, прикасаясь к ее рту. – Неужели так бывает? – Он бродил губами по ее лицу, согревая горячим дыханием замерзшие щеки и лоб. – Я тебя люблю, Коваль, как бы ты ни сопротивлялась. Никому не говорил такого и уже не скажу.
